Артем Варгафтик: «По трудоемкости академическую музыку можно сравнить с вождением старых „Жигулей“, а по эффекту — с Tesla»

Музыкальный журналист Артем Варгафтик рассказал нам о том, как и зачем любить классику, а также ответил на ваши вопросы в прямом эфире на siapress.ru. Заметим, что Артем Варгафтик в нашем городе частый гость: он приезжает в Сургутскую филармонию, сопровождая музыкантов. На этот раз он представил публике Алексея Балашова и Людмилу Духан, которые на гобое и фортепиано исполнили произведения из цикла «Парижская весна»: февральским вечером в Сургуте стало чуть теплее.

Фото: zvzda.ru

— Добрый день, уважаемые пользователи сайта siapress.ru, мы начинаем онлайн-конференцию на портале. Сегодня говорим о делах достаточно возвышенных: о культуре, о музыке. О том, как воспринимать музыку и в каком состоянии она находится. О классике, о симфонической и академической музыке. У нас сегодня интересный гость в студии — музыкальный журналист, обозреватель «Радио России», я бы даже сказал музыкальный просветитель Артем Варгафтик. Здравствуйте.

— Здравствуйте. Вы меня так смело.

— Ну всякий, кто более-менее знаком с миром академической музыки, ваше имя явно знает. Вы к нам приехали не просто так, сегодня у нас в Сургутской филармонии концерт Алексея Балашова и Людмилы Духан.

— И кроме того, филармонического оркестра с которым вместе и состоится эта программа про «Парижскую весну».

— Сегодня «Парижская весна» в филармонии. Вот, кстати, потеплело в Сургуте, в связи с этим можно всех поздравить и пригласить на концерт. Первый вопрос к вам: вы к нам приезжаете не впервые?

— Нет, я с позапрошлого сезона здесь появляюсь и достаточно регулярно, чему я очень рад, потому что здесь интересно работать. Никогда не повторяются ни программы, ни обстоятельства, каждый раз что-то новое и каждый раз это новый опыт общения с аудиторией, который в общем встретишь не часто. Аудиторией взыскательной и очень живо реагирующей на все, что происходит. Ей невозможно рассказать что-нибудь вполсилы, сыграть вполсилы, невозможно провести концерт, как обычный проходной. Этого, правда, не стараются делать исполнители, с которыми я работаю, ну и я тоже, естественно, но аудитория очень четкая.

— Это можно определить уже после одного концерта, или только после серии концертов вот так открывается аудитория?

— Сразу, конечно, когда ты все время общаешься с разными возрастными категориями, у тебя есть определенный опыт. В первый раз здесь у меня в основном сидели мамы с детьми, потому что мы делали путеводитель по оркестру, это как раз была самая первая встреча с Сургутским филармоническим оркестром, там одна история. Когда большую часть составляют педагоги музыкальных школ и дети, которые там учатся, вот так было на первом из концертов скрипача Карэна Шахгалдяна, я тоже имел честь его вести, это были совсем другие люди. Или потом просто филармоническая публика, которая пришла приятно провести вечер. Я как раз предполагаю, что такой случай будет сегодня.

— А в чем проявляется взыскательность публики? Это какое-то изменение настроения, в том случае, если ей что-то не по нраву или это какие-то постоянно превосходные тона в оценках?

— Нет, постоянно превосходные тона как раз свидетельство того, что люди в общем не разбираются, предметно не вникают и ровным словом воспринимают этот поток звуков, как нечто такое, что...

— Ну, «культурку привезли».

— Да, и культурка мимо них так течет-течет, вот скажем протекла. Здесь не так, здесь именно живая эмоциональная реакция, вплоть до качественно разных аплодисментов, в зависимости от того, как заканчивается произведение: бодро быстро и громко или скажем тихо и задумчиво. Тогда возникает знаменитая пауза. Этот знаменитый момент, когда реакция публики чуть-чуть запаздывает, потому что людям нужно время, чтобы выдохнуть и отдать себе, даже на каком-то интуитивном уровне, отчет о том, что же они услышали, что же это было. Вот здесь это есть.

— Ага, то есть это как у Мольера в булгаковском романе о том, что даже «бру-га-га» разные бывают… Вот это различение доступно уже после того, как какой-то опыт приходит или практически сразу можно выйти на сцену и понять это?

— Вы имеет ввиду различение для тех, кто выходит на сцену? Здесь конечно же, опыт-то есть. И не только у меня, но и прежде всего у артистов. Люди все-таки действительно выступают в разных залах, они понимают. На самом деле, в тот момент, когда произведение завершилось, артист еще точно не знает, что это было, насколько удачно он сыграл, насколько попал в резонанс с эмоциями с настроением вот этого большого существа единого живого, которое состоит из многих людей, которое называется публика. А публика уже это каким-то образом узнает быстрее.

— Можно сказать, что в каждом городе это единое большое существо обладает своим характером, то есть, например, Сургут достаточно критически настроен, другой город — более веселый, легкий, может быть? Можно сказать, что у определенного города есть какой-то вкус к музыке?

— Это зависит не только от вкуса, прежде всего, от того чем этот город питается в своей ежедневной культурной жизни. Так доктора говорят: мы это то, что мы едим. Чисто физически — это так и есть. С точки зрения слушательского и культурного опыта, в Сургуте, конечно, особая история, но кстати она связана еще и с тем, что сюда все-таки достаточно часто попадают и музыканты и артисты достаточно высокого ранга и качества. И они, среди разных приглашений из разных городов России, всегда на приглашения из Сургута отвечают одними из первых. Всегда высоко их ценят, потому что здесь серьезно все.

— Хорошо. Вопрос с сайта, кстати говоря, может быть не от слишком искушенного пользователя: чем отличается классическая музыка от академической? Я боюсь разрушить ореол сургутской публики этим вопросом, но тем не менее.

— С сургутской публикой мы продолжим вечером, и там это либо подтвердится, либо может быть даже опровергнется все, о чем мы с вами успели поговорить.

Классическая от академической формально отличается вот чем: и та и другая — это музыка, которая состоит только из натуральных звуков, в отличии от эстрады и всех прочих явлений, которые дескать укладываются в понятие «галимая попса». В классической и академической музыке не может быть ни синтезаторов, ни сэмплеров, никаких вот этих искусственных слухов, но как правило граница классики проходит где-то там, где музыкальная история определяет, что закончился либо золотой, либо серебряный, но какой-нибудь уже ушедший от нас век. Вот строго говоря Венская классическая школа, так если узко и совсем определенно, она начинается серединой XVIII века и заканчивается со смертью господина Бетховена, т. е. в 1827 году. Все, что было дальше — это уже другое направление, вышедшее из классики, но оно называется романтика. И оно тоже, где-то у себя заканчивается, кто-то называет последним романтиком Рахманинова, кто-то говорит, что все это вообще сдула и снесла первая мировая война сто лет тому назад, но это вопросы как правило тонких и очень интересных разговоров между людьми, которые что-то знают и что-то слышали.

Академическая музыка — это в принципе и все то, чем занимаются ныне живущие композиторы. Такие серьезные авторы как Гия Канчели, София Губайдуллина, Филип Гласс, Стив Райт, если говорить о наших современниках и мировых авторитетах. Они продолжают писать, это не является классикой, потому что время нужно, чтобы это классикой признали, но это академическая музыка. Академический бывает авангард, поставангард, бывает все, что угодно, но в этом смысле тоже очень важно, что люди занимаются продолжением определенных традиций, т. е. не допускают в музыку ни технические усовершенствования, которые ее разрушают, ни, скажем так, легкомысленные представления о том, для чего она служит.

— А для чего она служит?

— Вообще по идее она должна служить пищей для ума и отрадой для души, но дальше этой пище можно найти различное применение. Все индивидуально и зависит от того, кто готов этой пищей питаться.

— Почему я спросил. Вот именно в этой функции — пища для ума, пища для души, повод для размышлений — все-таки у классики, у академической музыки, грубо говоря, поля немножечко отжимает поп-музыка?

— Ну какая же это пища для ума, я вас умоляю.

— Поясню. Поп-музыка как противопоставление академической. Тот же прогрессив-рок, в котором достаточно сложные мелодии, аранжировки, довольно серьезная структура произведений. В данном случае нет ли такого ощущения, что количество академической музыки в умах, в сердцах людей, снизилось и оно вытеснилось какими-то другими формами?

— Да, есть, конечно. Нет, все понятно, сто лет тому назад никакой другой не было, кроме той, которую сейчас называют классической. За это время очень многое изменилось, драматично необратимо изменилось. Это все понимают и если, скажем, мерить абсолютными цифрами в миллионах человек, то совсем кисло. Если процентами, то хорошо получается, 5-7% среди всех кто слушает музыку отдают предпочтение исключительно этой самой классике, но это же одно не противоречит другому, противоречит другому, первому, всему и самому себе противоречит конкретно превращение музыки в дешевый и как правило доставучий звуковой фон. Явление, которое когда-то называли, язвительные французские наши коллеги, звуковыми обоями: километры заборов, обклеенные одним и тем же надоедливым рекламным плакатом или каким-нибудь узором, целью которого тоже служит привлечь внимание.

Вот когда вы попадаете в не очень культурное пространство, не очень защищенное с точки зрения уважения к вашим вкусам и потребностям и к вам как к личности и вы там все время все это слышите. Противно. Вот это действительно злоупотребление человеческим слухом, терпением, нервами.

Самое обидное, что люди, родившиеся после определенного года в нашей жизни, это как правило после середины 1970-х годов, считают это нормой, потому что как правило больше ничего другого не слышали. Они воспринимают как некий дискомфорт чистое натуральное звучание тишины. Они неловко себя чувствуют не знают как себя вести о чем говорить и им хочется что-нибудь врубить. Вот с этим-то мы и боремся, по мере наших скромных сил, предлагая людям музыку, которая живет только в тишине, только в пространстве, где каждый уважает и соседа и тех, кто находится на сцене, кто пришел исполнить эту музыку именно как предмет искусства. Вот музыка, как предмет потребления, причем неразумного некомпетентного неквалифицированного потребления, и как предмет искусства, вот это действительно очень разное явление, а вот там где она является искусством: классика, рок, джаз и все их новейшие формы, друг другу совершенно не противоречат и поляну они делят абсолютно справедливо и нормально, ни у кого нет претензий друг к другу.

— Вот если заглянуть на те же сто лет вперед, можно прогнозировать, что классикой будет считаться не только академическая музыка, но вот как раз и джаз, лучшие произведения рок-музыки?

— Ну «Битлз» это рок-музыка — она является классикой?

— Ну это классика в формате именно рок-музыки, а если взять некий общий золотой фонд, в котором вот Моцарт, вот Бетховен и тут через запятую — Леннон с Маккартни. Так может произойти через 100-200 лет?

— Во многих головах, во многих представлениях, даже сегодняшних это уже произошло. Ну, скажем, Фредди Меркьюри является точно таким же самостоятельным признанным классическим творцом, как некоторые современные ему или чуть раньше работавшие композиторы XX века. Уже не говоря про Леннона с Маккартни.

— Вот вопрос, как раз опять же о рок-музыке. Вы больше ассоциируетесь с академической, классической, но вопрос такой: а рок-музыку вы слушаете всегда?

— Всегда я их не слушаю, я с большим уважением и с большим интересом, еще со студенческих времен отношусь к тем поэтам, которые работали и работают, Слава богу, потому что они живы по большей части, кроме Виктора Цоя, такие как Шевчук и Гребенщиков. Работают в этом направлении, так называемом русский рок, просто надо понять, что это не только и не столько музыкальное искусство. Это прежде всего тексты, это прежде всего особый способ их подачи, который на сомом деле не просто граничит с современным театром. Фактически, человек который этим занимается уже одной ногой стоит в пространстве этого современного театра и который при этом является музыкой в той же мере, в какой это например поэзия. Это всегда с большим уважением и очень интересно, как это будет сформулировано. Всегда очень приятно, когда дожидаешься именно от них, именно критическим словом формулируют свое отношение к действительности, что-то новое, точное чистое и свежее.

— Вот еще вопрос: как, на ваш взгляд, происходит процесс входа в золотой фонд классической музыки? В одном из интервью вы рассказывали про эпоху Моцарта, что вокруг великого композитора были не менее одаренные творцы, но прошло несколько десятилетий, несколько столетий, и мы знаем только Моцарта. Хотя остальные ему особо не уступали в таланте. Вот как так происходит, что один остался в веках, а остальные в его тени так и затерялись?

— Всегда этот вопрос решается с гигантским опозданием. Потому так и происходит. Нет такого, что один остался и мы только одного знаем. Тут надо всегда сразу уточнять кто такие мы? Если мы потребители моцартовских вот этих вот шоколадок круглых, причем они бывают зальцбургские и венские, при чем это тоже разный разлив, разный рецепт, с марципаном таким, с марципаном таким… Плитки, опять же сувениры и вся эта продукция — то понятное дело, что таком бренду конкурент не нужен. Не нужен конкурент и тем огромным количествам моцартовской музыки, которые уже давно и прочно вошли в постоянный репертуар и люди, закончившие консерваторию, выигравшие какие-то конкурсы знают, что этим они всегда прокормятся, что если они предложат Сургутской филармонии, Буэнос-айресской филармонии, Филиппинской государственной филармонии в Маниле концерт Моцарта, то он будет сыгран хорошо и воспринят на ура и все будет хорошо. Это особенность той жизни, которой мы живем, той глобальной деревни, которая называется музыкальным миром.

Да действительно в ней объективно перестали существовать границы, но это не значит, что рядом с Моцартом, вместе с Моцартом, может чуть раньше или позже, на самом деле обычно чуть старше и чуть опытнее не существовали авторы, которые писали такую же классную музыку. Более того, когда мы сталкиваемся с ними, то очень часто по наивности мы принимаем их именно за Моцарта. Вот применительно к сегодняшнему концерту, который будет играть Сергей Балашов с оркестром Сургутской филармонии, у нас была серьезная и очень интересная творческая дискуссия по выбору репертуара, но понятно, что решающее слово всегда остается за солистом, поскольку на него ложится основная нагрузка, но в классическом репертуаре для гобоя с оркестром кроме концертов Моцарта и Гайдна, есть еще такой автор по фамилии Лебрен, или Лебрюн, его еще читают так. Это француз, классный и всеми признанный авторитет, он потрясающе играл на гобое и у него было несколько концертов для его инструмента с оркестром. Кто это слышит первый раз, но не знает, как это называется, принимает за Моцарта и удивляется и восторгается, как говорится, по всем критериям не уступает Моцарту, но это не он. Поэтому мы долго колебались, если «Парижская весна», кто там должен быть, обязательно ли это должен быть француз. Решили, что нет. Есть обстоятельства, которые позволяют на сто процентов в моцартовский гобойный концерт вписать историю о «Парижской весне».

Я как раз об этом сегодня буду публике рассказывать, некоторым образом не стану спорить, но ситуация такая: всегда, если та или иная деятельность находится в центре общественного внимания, если она нужна, если люди хотят чтобы она развивалась туда естественным образом, без всяких дополнительных рекламных акций, притекают самые светлые и интересные умы и самые продуктивные таланты своего времени. Вот сейчас из такой области как сочинение музыки или исполнение музыки они перетекают в другие более перспективные области, такие как компьютерные технологии, IT и многое другое, а тогда центром притяжения была именно эта работа. И естественно этих талантов сходилось намного больше. Они друг от друга не шарахались, а скорее подпитывались и именно поэтому так рос уровень и так много классной интеллектуальной работы делалось и столько нам шедевров осталось. Всегда есть кто-то кто стоит рядом и именно на этом основано сегодня в мире, как один из главных трендов, пополнение репертуара, потому что на самом деле люди уже замучались слушать девять симфоний Бетховена, девять симфоний Шуберта и вот эту стандартную программу минимум, хочется чего-то нового. Вы не попросите у современных композиторов музыки, чтобы она была на этом уровне написана или под этих авторов специально сделана. Поэтому находят тех, кто рядом с Моцартом оказывался, кто не заслуженно забыт, а может быть даже и не оказывался, но все равно незаслуженно забыт, ведь не у всех такой идеальный пира как у Моцарта. Моцарт своей славой обязан в больше степени удачному стечению обстоятельств и легендам, которые люди о нем знают, даже лучше чем его музыку, но другие без легенд имеют полное право на то, чтобы их оценили и услышали.

— Ну вот этой работой, грубо говоря — возвращением Антонио Сальери публике, этим занимаются именно обычные музыкальные коллективы или звезды тоже? Потому что из последних я могу сходу вспомнить только Чечилию Бартоли.

— Да, сальеревский диск сделала. Да, она за итальянцев горой стоит за всех!

— Причем она абсолютно неизвестные партии нашла даже у того же Вивальди и кроме того продвигает целую когорту малоизвестных композиторов. Это единичный случай среди звезд оперной сцены или классической?

— Нет, это достаточно серьезное и хоженое направление, по которому не одна Чечилия Бартоли идет. Ведь никогда не бывает так, чтобы исполнитель все делал сам, вот для этого и нужны люди нашей профессии: музыкальные критики, историки музыки или те, кого называют музыковедами, в нормальном не советском, т. е. не пропагандистском, а именном исследовательском смысле. Не те, которые будут публике мозги пудрить классовым или патриотическим или еще каким-нибудь содержанием, которое в текущий момент требуется вложить в произведение, а которые будут реально исследовать тексты, архивные данные, документы, которые будут исследовать, сопоставлять, выяснять, выпускать чистые авторские редакции тех или иных произведений без всяких попыток их улучшить. Вот все это в конечном итоге и дает нам большое богатство и возвращают в репертуар музыку именно они.

А звезды берут музыку, сделанную хорошими профессионалами, и от своего имени предъявляют широкой аудитории. Вот тогда собственно и расширяется горизонт широкой аудитории слушательской. Люди начинают понимать, что жизнь устроена гораздо сложнее и интереснее, чем им когда-то объяснили — что в каждой эпохе есть один гений, а остальные просто рядом пасутся с завистью на него смотрят. Это не так.

— Кстати, да, с гениев мы так или иначе начинаем воспитание.

— Причем не только музыкальное, что касается, например, чтения, письма и представлений о литературе, там все ровным счетом тоже самое, но мы же знаем, что Пушкин не один писал хорошие стихи на русском языке.

— Вот по поводу как раз воспитания музыкального вкуса, оно начинается с детства, а если ребенок слушает вот такие замечательные произведения классические, академические, то это одно, а если радио и т. д. то это совсем другое.

— Ну по радио тоже можно разное услышать, на самом деле.

— Ну, к сожалению там все не так разнообразно. Такой вопрос, если человек в течение 25-30 лет слушал одну музыку, по радио и телевиденью и в какой-то момент принял решение и собрался слушать только классику, перенастраиваться. Вот такой вариант самостоятельного перевоспитания может случиться или нет?

— Может.

— Он потребует дополнительных усилий? Потому что действительно прослушивание классики требует больше соучастия и осознанности. Как это вообще может происходить?

— Понимаете какая вещь, усилий безусловно требует, но как правило это усилия на уровне диалога с самим собой, т. е. не надо никуда бежать, не надо ничего менять с понедельника, резко. Это как правило ни к чему хорошему не приводит. Достаточно просто спросить себя, вот звуки, которые меня окружают, они здесь зачем? Они существуют сейчас для того, чтобы что? Чтобы не было тоскливо и одиноко? Или чтобы создать эффект положительного присутствия, что кто-то рядом есть и с этим кем-то скорее приятно. Некоторые просто воспринимают это как ровный шум, подобный шуму с улицы.

Просто надо понять, что есть звуки и звуки. Есть звуки, с помощью которых люди действительно пытаются тебе, что-то сказать, передать смысл важный для них и может быть он окажется интересен для тебя, как минимум просто приятен, как максимум он может быть например тебя эмоционально настроит. Многое он может, если ты просто напросто отнесешься к этому звучанию, как к содержательной информации, а не как к пустому шуму.

Вот если человек с собой договорился, то главное уже сделано. Теперь осталось определить, что ему нравится, а что не нравится. Что прикалывает, а что не прикалывает. Что раздражает, а что не раздражает. И кому-то понравится, например, когда поют, а кому-то приятнее если это инструментальное звучание в котором нет голоса, по крайней мере одного сольного голоса, но может звучать хор, особый звук, который получается если в гармонии сливается очень много голосов.

Все остальное исключительно опытным путем. И при том понимании, что если судить по одной, пяти, десяти минутам о каком-то музыкальном деле, надо про него хоть что-то узнать, ну чтобы как-то не ошибиться, не сделать глупости и самому себя не обмануть.

— А вот есть, промежуточное явление между традиционно академической музыкой и поп-музыкой, кроссовер, когда на попсовый бит накладывается классическая музыка, насколько это имеет право на жизнь?

— Место это имеет, право это имеет, но что же мы будем отказывать явлению в праве на жизнь? Сейчас оно продается уже правда не такими большими тиражами, а пару десятилетий назад все ларьки были забиты этой продукцией. И вот на этот бит были накручены все популярные классические мотивы.

Это отдельный и не очень приятный разговор. Ведь действительно очень многие от кого зависит, что мы будем слушать и потреблять начиная с сортов питьевой воды и заканчивая культурными продуктами, убеждены, что мы люди умственно не вполне полноценные. Не то, чтобы прямо идиоты, но по большому счету, если очень грубо и в частных разговорах, когда выключены камеры и микрофоны, они могут таки сказать, да ну публика, они же идиоты, они же так не понимают. Если им просто исполнить какие-нибудь шедевры в том виде, в каком они реально написаны, они же не оценят. А если запустить на него вот этот вот ритм, достаточно известный...

Это достаточно жестокие, но абсолютно подтвержденные эксперименты, которые в XX веке делались на пациентах психиатрических клиник, даже люди с органическим поражением мозга, т. н. «органики», люди которые находились практически за гранью нормальности у них очень избирательно работало сознание, конченные идиоты, работали все равно безотказно на них, все рефлексы связанные с ритмом, и вот такой человек, умный глупый, отчего потерявший разум даже не важно, он когда попадал под воздействие этого повторяющегося, хорошо известного в наши дни попсового ритма, он сразу начинал в такт двигаться и бурно реагировать, все у него сразу становилось хорошо. И вот такими в значительной степени, нас, потребителей музыкальных звуков, считают те кто озабочен высоким уровнем продаж, того или иного музыкального явления. Ну и кроме того у них есть опыт, что хорошо продается, а что нет.

Да, действительно широким слоям населения лучше продается музычка с бодрым ритмом. Вот под это собственно и пытаются раскрасить классику, но это суррогат.Это чипсы со вкусом, давайте какой-нибудь экзотический продукт назовем, со вкусом омаров, которых вы никогда не пробовали, но попробовать хочется. Попробовать не дадут и не светит, а вот чипсы со вкусом омаров хрум-хрум — да, вроде ничего. И не очень хочется продолжать разговор с тем, кто думает, что вот этот хрум-хрум и есть омары. Все-таки, как говорится, обманывайся, но не принимай это за правду и за чистую монету.

— Т. е. продают прежде всего ритм.

— Прежде всего. Такой шампур, на который в принципе можно, если он хорошо пошел, на него можно нанизать почти все что угодно, о главном, о второстепенном, о чем угодно.

— Но в качестве извинения такому явлению говорят о том, что человек послушает поп-версию, а потом может переключиться уже на оригинал. Послушает, поймет — понравится, и дальше уже будет слушать что-то такое возвышенное. Не происходит такого перехода?

— Перехода не происходит и на современном русском языке такая уловка обычно называется другим термином — гнилая отмазка, т. е. это не является каким-то добросовестным объяснением и более того много раз проверено: люди, которые купились на подобного рода рекламный трюк и действительно пошли вслед за заставочкой слушать реальную Сороковую симфонию Моцарта, как правило, оказались страшно разочарованными, то есть это подействовало как антиреклама. Потому кроме этой бодренькой попсовой темочки, там на самом-то деле дальше все другое. И реакции она требует другой и такого потребительского поведения прежде всего какой мы наблюдаем на концертах сочинского кабака эта музыка от людей не просто не может добиться, она взывает к совершенно противоположному.

Поэтому, если человек, грубо говоря, сам от себя ожидает такого же кайфа, который его накроет, когда он слушает Стаса Михайлова или Григория Лепса, то не накроет, не надейтесь. Никогда ни один Моцарт в жизни ничего подобного с вами не сделает. Вопрос только не к Моцарту, а к себе. Единственное ли это то, что надо мне в жизни? По мне так этого лучше просто избегать. Я например к своему величайшему стыду ни одной песни этих мастеров жанра, под названием «Сочинский кабак» даже ни разу не дослушал до конца. Потому что сразу понятно и сразу не надо.

— Вот, кстати говоря, в рамках одной отдельно взятой карьеры поп-музыканта, у нас есть, судя по всему, уже бывшая артистка Ванесса Мэй, нынешняя спортсменка, ее как оцениваете?

— Она бросила играть на скрипке?

— Ну, судя потому, что она участвовала в Сочинской олимпиаде…

— В качестве кого?

— В качестве то ли биатлонистки, то ли лыжницы (в качестве сноубордистки — прим. ред.)

— Я-то ее знаю как скрипачку, более того, я даже один раз брал у нее интервью. Это было очень мило.

— У нее есть файлик с поп-карьерой, но параллельно выходили классические альбомы — китайский, русский, венский и т.д…

— Да, но при этом я прошу прощения, на самом деле для девушки, просто могу засвидетельствовать, как человек, который ее видел и с ней общался, не имеет абсолютно никакого значения, какой стиль имитировать, потому что ни один из них не является ее собственным. Ей, в общем-то, все равно какие звуки изображать на электронной скрипочке. От настоящих классических исполнителей она отличается прежде всего тем, что она играет на искусственном инструменте.

— Это, получается, уже ни в коей мере не академическая музыка?

— Нет, учили-то ее играть на скрипке, как всех нас учат, но при этом скрипка подключена в розетку и в какой-то момент вы понимаете, что она играет сама, вам нужно только руками двигать. Это разница между, предположим, автомобилем Жигули 2106, когда мы все делаем руками и управляем тоже руками, более того вкладываем физическую силу. Извините, такого требует академические инструменты — рояль, струнные, духовые. По-другому они не слушаются.

А что делает девушка? Это как автомобиль Тесла, вы в него просто сели, нажали кнопочку, и дальше он везет вас сам. Примерно так работает электронная скрипочка, если вам не нужно ни о чем беспокоиться, просто водить ручками и делать вид, что вы играете, например, Вивальди, китайскую традиционную музыку, Чайковского и др.

— Ну то есть она и классические альбомы записывает вот таким образом?

— Естественно. Если вы девушку поместите в акустический зал, такой как Сургутская филармония, вы не услышите ничего без подзвучки и соответствующей звуковой аппаратуры.

Вот я поэтому и говорю, что классика, нравится она кому-то или нет, это исключительно натуральный продукт. Там, где дело касается звуковых хитростей обмануть можно и миллионы и миллиарды потребителей. А там, где выходит живой человек, играет на гобое, фортепиано и скрипке там все происходит по честному в реальном времени и только с одного раза. Это особенность нашего искусства, так же как живой театр. Во многих отношениях гораздо честнее чем кино, где можно все смонтировать, все укрупнить и к тому же еще обработать на компьютере. А вот, когда на сцену выходит живой актер, все что происходит с ним — происходит по правде и никак иначе.

— Такая интересная метафора у нас сложилась. Классическая музыка, как наша машина ВАЗ 2106.

— Исключительно по количеству затрачиваемых усилий. А вот с точки зрения результата...

— Она покруче Теслы...

— Если вы умеете ей управлять, она едет лучше любого Rolls-Royce, просто управлять надо уметь.

— На этой оптимистичной духоподъемной ноте закончим нашу конференцию. У нас в гостях был замечательный музыкальный журналист, обозреватель радио России, не забывайте включать слушать, Артем Варгафтик. Его можно будет сегодня увидеть в стенах Сургутской филармонии, на сцене большого концертного зала. Артем Варгафтик будет представлять двух музыкантов Алексея Балашова и Людмилу Духан и наш замечательный симфонический оркестр.

— С маэстро Станиславом Дятловым и программой «Парижская весна». Там кроме Моцарта будет еще Бизе, Паскулли, Сен-Санс и я, буду иметь честь представить вам эту программу, дорогие друзья. Спасибо.

— Так что приходите и наслаждайтесь, начало в 19:00. До свидания. До новых встреч.

Эфир siapress.ru
22 января 2016

Поделиться
Отправить
Запинить
Популярное