Прочитал. Алексей Сальников «Петровы в гриппе и вокруг него»

«Петровы» были взяты исключительно из-за затейливого названия и, конечно, хайпа вокруг «Гриппа» (вокруг которого, собственно, сами Петровы): когда книгу рекомендуют примерно на всех интернет-сайтах — включая даже те, которые вроде вообще на литературе не специализируются, — ее невозможно пропустить.

Начало отзыва многословное: я давно заметил, что манеры авторов, особо меня впечатливших, на какое-то время (как минимум, на время написания отзыва) мне передаются. Сальников вот, например, поразил меня в первую очередь многословностью в доскональном описании на первый взгляд неказистого быта жителей Екатеринбурга. Автослесарь Петров едет с работы домой, чувствуя, как расцвел в его организме вирус; его бывшая жена (с которой он, тем не менее, продолжает жить) только что отболела, сын же находится в самом начале гриппозного марафона. Вроде бы ничего особенного, но с каждой новой страницей повествования жизнь всех троих разворачивается, представляя их ни много ни мало героями чего-то этакого древнегреческого — трагедии ли, комедии ли, а в отдельные моменты — и вовсе джойсовского ремейка «Одиссеи».

Сюрреалистичности рассказам о быте гриппующих свердловчан добавляют рассказы об их друзьях и случайных знакомых (один из них — временами появляющийся в жизни Петрова собутыльник Игорь — обладает то призрачными, то совершенно неиллюзорными признаками Аида с верным Цербером на цепи) и об их прошлом. Так, Петрова оказывается тихой библиотекаршей, временами забавляющейся с чужими мужиками то в подъезде, то в парке (не сразу до читателя дойдет, что «забавы» — это не то, что он подумал, а убийство, для которого Петрова использует обычный кухонный нож), у Петрова же имеется друг детства — писатель, уверенный в своей непризнанной гениальности и доводящий себя и Петрова до мысли о необходимости собственного самоубийства: в итоге главному герою приходится помогать «гению» нажимать на спусковой крючок пистолета и… как ни в чем не бывало продолжать жить свою серую, вроде бы ничем не примечательную жизнь. Сын Петровых, насколько можно понять из болтливости автора, пока ничем себя не проявил, кроме как интереса к комиксам Петрова, в которых ребенка за секунду до автокатастрофы похищают инопланетяне и с ними он проживает множество приключений. Комиксы, кстати, всю дорогу давали какие-то смутные намеки на их связь с описываемой действительностью: например, у Петрова была задумка нарисовать историю о тихой учительнице, которая по ночам оборачивается в маньячку и режет в парках мужиков, но отказывается от затеи после того, как влияние рисунков на реальность становится для него очевидным. Тем удивительнее, что в итоге эти намеки не реализуются в сюжете ни во что.

В принципе, это главное открытие в книге: многословие, щедрое описание мельчайших деталей быта, которые постепенно открывают совершенно сюрреалистичные черты главных героев, в итоге оборачиваются ничем. Несмотря на то, что последняя глава формально связывает концы разных нитей повествования, книга оканчивается настолько внезапно, что недоуменному читателю впору обращаться в интернет за подтверждением — весь ли текстовый файл он скачал, не «ознакомительный» ли это фрагмент.

«Какая у этой басни мораль — а морали здесь нет никакой», — вывод из песни «Наутилуса» (тоже свердловчане, кстати!) вполне характеризует финал повествования, показывающего: самая серая жизнь самого неприметного человеческого существа — это что-то бездонно удивительное. Каждый из нас — тот еще Одиссей, или Улисс, или Эдип, или Аид: все так или иначе играют роли, написанные вечность назад, и распознать их можно, просто присмотревшись к дальнему, ближнему своему, да и к себе тоже. Что с этим делать, однако, совершенно непонятно: судя по финалу, делать ничего и не надо, жить до того момента, когда роль попросту неожиданно прервется.

Поделиться
Отправить
Запинить
Популярное