Валерий Плотников: «Звёзд у нас меньше не стало, но качество их сильно пострадало…»

В декабре 2016 года Сургут посетил легендарный советский и российский фотограф Валерий Плотников: его глазами советские и российские граждане смотрели на множество знаменитостей. Теперь на них посмотрели и сургутяне: выставку фотохудожника организовал Сургутский художественный музей.

В студии siapress.ru мы поговорили с фотохудожником о звездах нынешних и минувших (отдельно о Владимире Высоцком), о фотоискусстве и о преимуществе пленки над цифровой фотографией.

Фото: vysotsky-gallery.org

— Добрый день, уважаемые пользователи сайта siapress.ru. В Сургутском художественном музее открылась выставка легендарного фотографа Валерия Плотникова, называется она «Портрет ушедшей эпохи». Сегодня Валерий Плотников у нас в студии. Здравствуйте!

— Доброе утро! Здравствуйте.

— Давайте начнём с «ушедшей эпохи». Вы практически весь кино-, артистический, эстрадный бомонд сфотографировали в СССР, но сейчас вы замедлили свою творческую деятельность, снимаете достаточно редко. Хотелось бы узнать почему, всё-таки звёзд меньше не стало, по-моему.

— Ну, скажем, может быть их не стало меньше, но качеством они сильно пострадали. Я уже много раз говорил, что если даже просто сравнивать и пройтись по этой экспозиции, которая на третьем этаже в музее — в общем, не везде можно подобрать адекватный персонаж из нынешней жизни. Хотя да, действительно, мир совсем не оскудел, но величины просто другие, и потом я придерживаюсь того мнения, что у каждой эпохи свои песни, свои слова. В эти песни я как-то не вмешиваюсь и позволяю себе заниматься, например я делаю альбомы, и это тоже достаточно объемные и серьезные вещи, надеюсь, что в декабре месяце выйдет уже девятый альбом, и такого собрания сочинений нет ни одного фотографа даже в мире. Хотя количественно альбомов может быть и больше, у хороших фотографов типа Гидеона или Ньютона, но у меня собрание сочинений, то есть они стоят 01, 02, 03 и дальше… 09.

— А какая концепция у собрания сочинений?

— В основном это просто собрание моих работ, но три альбома выделяются. Потому что альбом третий целиком посвящен Высоцкому, альбом шестой посвящен Иннокентию Михайловичу Смоктуновскому и восьмой альбом посвящен Малому драматическому театру, потому что там и прежде были замечательнейшие уникальные актеры, и сейчас тоже. Мне сказали, что буквально днями был у вас на гастролях Театр Европы, и там, на мой взгляд, совершенно гениальная Ксюша Раппопорт. Кстати, ее я снимал, и Данилу Козловского, и Лизу Боярскую. Так что если находится что-то стоящее, то я снимаю, несмотря на то, что разброс во времени достаточно велик. Скажем, я точно знаю, что я свое дело, свою эпоху я запечатлел.

— Ну такой расхожий вопрос: как вы пришли к искусству фотографа? Это был такой момент, когда к вам пришло понимание, что вы можете увидеть то, что обязательно нужно передать зрителю, или как-то по-другому?

— Там было и такое, в общем, правильное предположение. Так исторически случилось, что я собирался с Серёжей Соловьевым снимать великое российское кино и поступил даже во ВГИК, на операторский факультет и его счастливо закончил. Но понял, что в отечественном кинематографе мне не интересно и мне там делать нечего, потому что точно знаю, что я хочу, кого я хочу снимать и как я хочу снимать. В том кинематографе, да и в нынешнем, в общем, все время диктует какой-то определенный, даже иногда политический момент, идеологический. Себя связывать с этим я не хотел, я ушел в фотографии, где я свободен, где я занимаюсь тем, что я люблю и снимаю тех, кто мне симпатичен и не симпатичен тоже.

— А совмещать каким-то образом?

— Нет, такого не бывает. Во-первых, это нереально. Я свободный человек, и я не хотел никого порабощения, потом стало очевидно, особенно к окончанию ВГИКа, а я заканчивал его уже давно, тогда было годы безрыбья, безвременья и мало что изменилось. Сейчас стало проще, сейчас правда вопрос упирается только финансы, что тоже не просто их найти.

— Ещё один расхожий вопрос, наверняка заданный вам уже не один миллион раз: кто был вас вашей первой звёздной моделью, и каким образом вы вошли в этот сверкающий мир шоу-бизнеса?

— Я вошёл в него…просто так потрясающе, замечательно и уникально сложилась моя жизнь, я всю жизнь живу на Невском проспекте и сейчас там живу, ну может быть чуть-чуть буквально в шаговой доступности, и своих персонажей знал просто по жизни — они ходили по Невскому проспекту. Сейчас это удивительно и непредставимо, но Миша Козаков, Аксёнов, да тот же Бродский и Довлатов и замечательные актёры просто ходили по Невскому. Это считалось тогда у нас городе Бродвеем негласно (от Фонтанки до Екатерининского канала), ну и каким-то образом завязывались знакомства. В 14-15 лет я познакомился и подружился Серёжей Соловьёвым с Лёвой Додиным и Сашей Стефановичем (четвёртым мужем Аллы Пугачёвой). Так складывала жизнь. И мои первые персонажи популярными и известными становились намного позже, когда я их снимал, это просто были талантливые люди, я это видел, но это были просто мои друзья.

— Многие фотографии ваши оставляют впечатление достаточно легкой и быстрой работы…

— Да.

— С тем же Высоцким: казалось бы, просто сидит с гитарой в руках и кажется, что и я могу подойти и сфотографировать так же. Но тем не менее, на самом деле это результат достаточно кропотливой работы. Собственно, на ваш расчет на один кадр сколько примерно времени уходит для того, чтобы выстроить его, как-то подобрать нужное настроение самой фотографии, самой модели?

— Слава богу, я не задумываюсь над этим, я знаю конечную цель всего этого и своего подхода. И если конкретно затронули Владимира Высоцкого, то для начала нужно попытаться к нему, скажем, выйти на встречу, уговорить его, а он человек очень сложный и иногда непредсказуемый, и да, был замечательный человек. Допустим, та же фотография… я догадываюсь, о какой фотографии вы говорите — это должна была быть обложка первой Володиной пластинки-гиганта, фирмы «Мелодия», это 75-й год. Мало того там должно было быть два гиганта: один Володин, другой Марины [Влади]. Я действительно делал обложки на тот и на другой диски, но для начала, например, я уже сказал, нужно было договориться с Высоцким — Володю я уже знал к тому времени и уже снимал его, поэтому это не было проблемой. Проблема была в том, что у меня не было студии и мне пришлось на кухне Леонида Витальевича Собинова, в его квартире (благо у него кухня была большая — в половину вашей студии) устроить подобие съемочного павильона: поставить свет, попросить у знакомых архитекторов рулон белой бумаги, (широкой, с этот стол) чтобы развернуть и создать иллюзию профессиональной нормальной студии. Но это не так, потому что у меня есть кадры, где видно, что рядом холодильник, газовая плита; но это не помешало работе. Там другое дело — это действительно одна из моих любимых и запоминающихся съемок, это было летом, по-моему, в июне, в Москве была жара, мы открыли окна и Володя по-настоящему играл и пел.

Фото: Валерий Плотников

Он никогда ничего не делал так просто — и тут не бормотал, не шепотком, а по-настоящему пел где-то часа полтора, а я ловил моменты, потому что я хотел сделать фотографию, в которой было бы очевидно то напряжение, та энергия, с которой Володя всегда выступал — так и случилось.

Я только потом подумал, что соседи, если кто-то слышал, предполагали видимо, что это какой-то чудак гоняет записи Высоцкого и они не знали, что это живой настоящий Высоцкий пел у них во дворе.

— Кому-то повезло.

— Если кто-то догадался.

— Персонально по Высоцкому, кстати говоря, один из наших слушателей на сайте (мы просим задавать вопросы) интересуется, как состоялось ваше знакомство именно с этим артистом. Он был из той же плеяды людей, которых вы знали ещё до того, как они стали знаменитыми?

— Нет, ещё раз повторюсь, потому что действительно, в моей жизни всё потрясающе и уникально складывается. Я тогда уже учился во ВГИКе, по-моему, это был 1968-й год, и я проходил практику на киностудии на берегах Невы, где как раз в это время снимался Володя фильме «Интервенция». Он очень много ставил на этот фильм, потому что надеялся, что, наконец, вся страна узнает его в лицо, песни его слышали, и к тому времени полстраны знали, кто такой Высоцкий, но как он выглядит мало кто знал, потому что Театр на Таганке маленький и все эти представления о том, что Высоцкий сидел, воевал, что он был лётчиком, танкистом — все это складывалось оттого, что никто не видел его воочию и Володя надеялся, что «Интервенция» изменит ситуацию. Галя Дроздецкая (был такой замечательный человек у нас в Клубе самодеятельной песни, где, кстати, Володя давал концерты) почему-то решила, что меня надо познакомить с Высоцким, чтобы я его снял, я ей благодарен, эта инициатива была ее, потому что мы с Володей не были знакомы, и мы действительно познакомились. Я на втором концерте сделал Володину фотографию, то есть она репортажная, она не постановочная. Она получилась сама по себе очень интересной, и Володе понравилось, и Володя обратил на неё внимание и, значит, обратил внимание на меня, и мы с ним познакомились на съемке, а потом уже когда я вернулся продолжать учёбу, а он служит в театре — он привел в Театр на Таганке, который стал моим практически вторым домом, где я знал уже всех, где мог себе позволить даже жить иногда в общежитии, когда у меня не было пристанища своего в Москве, и это было до последних Володиных дней.

Мы с ним не были друзьями, потому что у нас разные представления о жизни, о прекрасном, но он знал что, когда ему нужно будет по работе, по делу — я всегда ему, если можно сказать помогу, я всегда сделаю то, что нужно ему. В общем, у нас было достаточно много съемок (причем съемки были специальные, не на ходу, кроме первой репортажной) и работ достало на целый альбом, который посвящен Высоцкому.

— Но этот альбом может рассказать историю знакомства, так скажем.

— Там есть к каждой съемке аннотация и расшифровка, так что этот альбом действительно сделан в память Высоцкого, потому что Володя совершенно уникальный человек.

— Судя по тому, что он настолько часто к вам обращался за работой фотографа, какие-то представления о прекрасном у вас всё-таки пересекались, так скажем. Ещё вопрос от того же читателя, по поводу Сергея Безрукова, который сыграл Владимира Семёновича: давали ли вы ему советы во время фотосессии, как лучше играть?

— Нет, ему я советы не давал. Серёжа сам достаточно оригинальный и интересный артист, мы просто с Никитой говорили, потому что Никита [Высоцкий] меня просил посмотреть, насколько он убедителен ещё время проб.

Серёжу Безрукова я знал практически… не могу сказать ребёнком, но в самом начале его творческого пути. Он поражал этой способностью точно схватывать характер и мало того пластику, потому что когда я увидел этот фильм уже в премьере — я первые несколько минут я не мог понять, это что какая-то хроника, неизвестная мне? Потому что мне в свое время Никита подарил (Никита Высоцкий) целую кассету всех документальных съемок Высоцкого, их было не очень много, но они были особенно иностранные: польские, французские, болгарские, кстати, телевизионщики его снимали. Я был уверен, что это такой подход, что сначала документальная съемка, и потом я понял, что это не Высоцкий, а актёр, который его играет. Но Сергей очень точно схватил такие детали, которые воочию представляют Высоцкого, как будто он ожил, кроме тех мест, где яркое освещение, и где…

— Заметна немножко работа гримера?

— Нет, там работа гримера нигде не заметна, ну скажем, все равно понимаешь, что все-таки это не Высоцкий. Да, очень все здорово сделано, но естественно это невозможно повторить, что называется тика в тику.

— Кстати, на ваш взгляд, нужно ли таким образом поступать, настолько сильно перевоплощать актера именно средствами грима, накладок и т. д.? Поскольку сам Сергей Безруков и без грима может сыграть достаточно хорошо Владимира Высоцкого и кого-либо другого. Вот сейчас по телевизору идет шоу перевоплощений, где одного артиста наряжают в другого и добиваются иногда…

— Сумасшедшего сходства.

— Да, серьезного сходства. Насколько такой творческий прием для вас интересен, полезен и необходим?

— Скажем, это вопрос не ко мне, а скорее к продюсерам…

— К вам — как человеку, который видит.

— Тут нужно было добиваться сходства, потому что речь шла о конкретном человеке, не вообще какой-то образ. Как пример, можно вспомнить французский фильм… Серж Генсбур… или о той же Эдит Пиаф, там же они добиваются сходства, чтобы хотя бы это было каким-то образом точно завязано на конкретного персонажа. Я думаю, что это убедительно. Мало того, пожалуйста, живой пример: показывали «Таинственную страсть» по Василию Аксенову, где Серёжа тоже играет очевидно Высоцкого, но там ведь половинчатое решение, потому что, то что касается поэтической стороны, Рождественский, Евтушенко, Вознесенский, Белла Ахмадулина — они все-таки пытаются портретного или типажного сходства подойти.

Потому что Чулпан Хаматова, мы видим, что это Чулпан Хаматова, но она действительно потрясающая актриса и она убеждает, что это Белла Ахмадулина, потому что Беллочку я тоже знал хорошо.

А Серёжа поет песни Высоцкого, старается с хрипотцой нам точно указать: «Я играю Высоцкого». Но мы видим, что это все-таки Серёжа Безруков. Получается, даже Андрей Вознесенский…я вижу, что это попытка точно сказать — это Андрей Вознесенский, посмотрите, как он похож. И Роберт Рождественский: воспроизвели вплоть до родинки, которые были у него. Даже бедному Филиппу Янковскому сделали нашлепку, потому что у него свои волосы другие, но нужно было изобразить Евтушенко. Но вот на Сережу Безрукова это не распространилось. Там другое дело, если говорить про Булата Окуджаву — это уж точно не Булат Окуджава… он вот с гитарой — значит, Окуджава. Он не убедителен как актёр, на мой взгляд, этот человек и не похож. Они, видимо, сконцентрировались на поэтической части, а все остальные — уж как получится.

— Следующий вопрос: существует мнение,что артистов снимать проще, поскольку актёра просишь какую-либо эмоцию выдать, и он достаточно быстро может настроиться и выдать её. Есть какие-то возражения по этому поводу?

— Это расхожее заблуждение, но это не так. Мало того, просто могу себе представить или попытаться, дело в том, что на сцене или на съемочной площадке у актёра есть движение, у него есть партнёры — вообще он не так скован. Перед объективом фотографа он остается беспомощным, и не все актёры любят и умеют сниматься, допустим, с тем же Высоцким было достаточно сложно. Он был замечательным человеком, но с актерством, на мой взгляд, у него было несколько сложнее. А вот Иннокентий Михайлович Смоктуновский (шестой альбом) человек, который умел фотографироваться, не только сниматься в кино и играть в театре, он потрясающий, а самое главное, что он любил это, разыгрывал иногда целый спектакль. Кстати, был удивительным соавтором, что ли… была замечательная совершенно идея: я предложил ему после съемок «Дяди Вани», где он был с бородой, достаточно длинными волосами, (я говорил ему Кеша, я уже не буду говорить Иннокентий Михайлович) я говорил ему: «Кеш, слушай, а ты можешь месяца два-три еще отрастить бороду, чтобы была нормальная русская борода и волосы чуть подлиннее?» И когда он действительно до нужной кондиции все это сделал, мы снимались, и он такой счастливый говорит: «Ну, слава богу, наконец, побреюсь, подстригусь, а то меня уже замучили». Так как тогда актёры в основном зарабатывали, по крайней мере, гарантированно, на так называемой встречах со зрителем, он мне говорит: «Замучили вопросом, почему вы в бороде, а почему у вас длинные волосы?» — «Что же ты отвечал?» — «Плотников повелел». Я так себе представил: в умах людей допустим в Сибири, на Урале, ещё где-то там сложился образ какого-то начальника Плотникова, который повелел самому Смоктуновскому не бриться и не стричься.

Фото: Валерий Плотников

С Иннокентием Михайловичем было работать одно удовольствие. И кстати, это очень любимый альбом Иннокентия Михайловича — шестой альбом.

— По поводу характеров звёзд… даже просто моделей, вы в самом начале нашего разговора сказали, что работали с теми людьми, которые вам интересны, приятны ну и с теми, кто не очень приятен, вот собственно вопрос: с кем наиболее сложно было работать? Может быть, даже не по персоналиям, чтобы никого не обидеть, а именно по категориям: киноактеры, звезды эстрады или может быть политики?

— Я не припомню, что мне с кем-то было сложно работать. Просто если был человек неинтересен, нелюбопытен — я с ним не работал. Даже если мне предлагали, делали заказ, то я каким-то образом старался отказаться. Так что не упомню, потому что за редким исключением, трудно себе представить, но это так, потому что все мои персонажи… я их сначала знал по жизни, потому что так уж случилось, что круг моих знакомых все время ширился и ширился, а потом они становились моими, извините за выражение, клиентами. Но никаких таких особых сложностей и препятствий не было, за исключением раза двух трёх.

— Можно сказать, неприятен, но любопытен. Была такая когорта людей, которых вы все равно снимали, потому что они в любом случае интересны.

— «Неприятен» — не то слово, скажем, это был не мой человек… но я прекрасно понимал, что в мозаике нашего времени он нужная краска, нужный оттенок, и что без него эта картина была бы неполной. Я снимал его, и зачастую даже предъявлял ему свои какие-то претензии, человеческие, не как к художнику. И тем не менее, этот человек был нужен мне.

— С ними тяжелее было работать? В том плане, что вы старались через свою работу как-то скрыть свое отношение или есть такие работы, в которых понятно, что человек «не ваш»?

— Если человек достаточно чуток, то он, конечно, увидит по фотографии иронию, но если говорить или не говорить об этих людях, то есть не называть фамилии, то это очень смешно, потому что практически эти люди лишены чувства иронии и самоиронии. Судя по тому, что мы и дальше продолжали сотрудничество значит, человеку точно нравилось то, что я делал, тут проблем никаких не возникало. Скажем, даже в фильме «Таинственная страсть», где практически все мои персонажи участвовали в этом фильме, за исключением, может быть, Эрнста Неизвестного, а так я смотрел фильм, как кино про собственную жизнь, по крайней мере, про собственную молодость. Я и сейчас остаюсь помоложе, чем они, но, тем не менее, это все происходило с нами.

— Вы, кстати, можете его порекомендовать как более-менее достоверный слепок эпохи?

— Нет, откровенно говоря, я очень был расстроен тем, что режиссёр этого фильма…я лично с ним не знаком, я знаком с его папой, и в общем, мне казалось, что он довольно талантливый, интересный, оригинальный. А фильм, на мой взгляд, получился удивительно беспомощным, потому что воздуха интонации того времени нет. Если человек думает, что достаточно вывести машины марки «Победа» и «Волга 21» с оленями на радиаторе и все поймут, что это — то время… это то, что как раз удивляет меня. Мало того, что я фотограф, и не побоюсь этого слова — летописец той эпохи и тех людей, и просто не обратиться ко мне, на мой взгляд, это не профессионально. Я имею в виду съемочную группу и режиссера. Потому что все было настолько приблизительно: костюмы, аксессуары, интерьеры квартир. Ну да, молодые люди представляют себе, что это было так, но это было не так. И очень важно, чтобы это было убедительно, и книга, в общем, на минутку, Василия Аксенова, которого я очень любил, снимал и у меня с ним были замечательные отношения. В нескольких его книгах я фигурирую именно под своим именем, под своей фамилией, у нас были замечательные отношения. Смотришь эту картину и расстраиваешься, потому что это могло бы быть очень здорово. Это могла бы быть пусть и телевизионная, но очень точная картина — не случилось. На мой взгляд, не случилось совсем. И это удивительно, потому что продюсеры Евстигнеев и Костя Эрнст, люди не последние и, на мой взгляд, достаточно тонко чувствующие. Не знаю, что повлияло…спешка или недофинансирование, или может действительно не попали с режиссером. Трудно сказать, это было без меня и они в отличие от фильма про Высоцкого со мной даже не посоветовались, но это их проблемы.

— И ещё вопрос по поводу Смоктуновского, который на вас кивал, что вы запрещаете ему бриться: я думаю, что все всё-таки многие зрители, особенно кинозрители, были в курсе кто такой Плотников, поскольку в том же «Советском экране» или ещё где-либо если появлялись фотографии, то все равно было обозначено, чьи они (я сейчас не могу судить как свидетель, потому что в 80-х был юн, но кое-что смутно помню). То есть наверняка возникало такое впечатление, что Валерий Плотников — это такой мэтр, который снимает всех звёзд.

— Всех популярных людей.

— Сейчас у нас и звёзд стало существенно больше, фотографов огромное количество, но при этом среди них, на мой взгляд обывателя, нет серьезных громких имён, которые можно было поставить вровень именно с этими звёздами. На ваш взгляд, почему собственно так произошло? Это все от развития отрасли, при которой любой может взять фотокамеру и называться художником?

— Вопрос я бы сказал даже политический, потому что я излишне категоричен… я отвечу пессимистично, потому что, на мой взгляд, это некоторая деградация общества, к которой мы долго и упорно шли и идём, потому что это не проходит ни для кого бесследно. Я просто как фотограф очень хорошо вижу, я замечательно чувствую лица, чувствую людей, если я не снимаю… может быть прозвучит обидно, но они не стоят того. Те редкие персонажи, которых я уже перечислял, это потрясающая великая актриса Ксюша Раппопорт, кто-то отдает ей должное, потому что действительно она великая актриса и она наша современница. И в общем надо каким-то образом чувствовать и благодарить её за то, что она являет такое величие. Точно также можно говорить про Олега Меньшикова, Чулпан Хаматову, какие-то лица есть и они интересны. Вопрос другой: превратится ли это величие ещё и в величие личности, потому что талант это одно, а сам человек сам по себе может быть недостаточно велик, но это трудно сказать… я в этом смысле пессимист… не то, что пессимист, я бы сказал, что я реалист, потому что я этого не боюсь, ну а что делать, великая Римская империя тоже рухнула… Другое дело, когда сами люди в это идут и счастливы.

— В самой отрасли среди фотографов вы могли бы кого-то выделить сейчас?

— Я бы не стал выделять, я бы сказал неопределённо, что у нас сейчас есть несколько, может быть даже дюжина потрясающих фотографов, настоящих, мирового уровня. Единственное, что я могу пожалеть, что им некого снимать, потому что при всей любви к Филиппу Киркорову, к группе «На-На» или Аллегровой — это, конечно, увы, на мой взгляд. Публика ходит, бьется — и все, слава богу. Зато сейчас, слава богу, другие гонорары, в общем, это преуспевающие состоятельные люди (я имею в виду фотографов, не только поп-звёзд), но это не сами решать, потому что надо жить, работать, снимать. А фотографы действительно замечательные.

— Некоторые фотографы переходят сейчас опять на плёнку, и у меня такой вопрос: это какая-то поза? Показать: «Вот я умею, я могу, я практикую», или же действительно плёнка дает какое-то представление о качестве специалиста, ведь просто так с ней действительно не совладаешь.

— Во-первых, если фотограф сам по себе решает опять перейти на плёнку, скажем, в этом есть что-то рукотворное (я имею в виду в плёнке), потому что практически ты не уверен до тех пор, пока ты не проявил плёнку, ты не уверен в результате, успехе, конечно, ты переживаешь. Плёнка — это то, что ты сделал, а не просто электричество… что-то там замкнуло молекулы и получилось изображение. Я уже несколько раз об этом говорил за эти дни, что
в этом есть уважение к изображению, когда ты снимаешь на плёнки, и ты понимаешь, что каждый кадр надо строить. Не в надежде, что сняв 150 кадров на электронной технике «а вдруг может быть получится», но как показывает жизненный опыт — получается крайне редко, а иногда не получается совсем. Потому что я знаю некоторых людей, которые снимали тысячи раз Бродского, ну уж Бродского можно же снять, но ничего не получается, потому что человек снимает со скоростью автомата Калашникова, в надежде опять же поймать какой-то момент, но надо знать, какой момент ты хочешь поймать. Всё-таки плёнка дисциплинирует, заставляет человека стараться, на мой взгляд. Я, по крайней мере, считаю, что разница между плёнкой и электронным изображением… вот она дышит. Точно также, кстати, опять стали выпускать диски на виниле, честное слово, я пока не могу точно сказать, что я чувствую разницу между винилом, но сам процесс, когда ты ставишь…

— Это особое настроение.

— Это настроение другое, как слушаешь ты у себя дома на диване или слушаешь в концертном зале — это такие разбросы и показатели.

— А вы снимаете в основном на плёнку или уже перешли на цифру?

— Вы знаете, я не могу сказать, что я снимаю в основном на плёнку, я немножко категорично: если мне нужно вечером гонорар, то я снимаю на электронную, а если я снимаю в свое удовольствие, для себя, то я снимаю на плёнку. Слава богу, что всё-таки моя любимая фирма Illford выпускает плёнку чёрно-белую, а ведь даже был такой период фотографии, когда производители брали фотографа или просто любителя за горло, потому что переставали выпускать: допустим, Agfa (это любимая моя плёнка) не выпускает фотоплёнку, по-моему, сейчас только звукозаписывающую, но каким-то образом они выживают.

— Вот Kodak недавно прекратил выпуск фотопленки.

— Да, и потом надо отдать должное, что заморачиваться ради… ну сто человек, может быть, наберётся — причём даже не только у нас в стране, я имею в виду в Европе — которые снимают на плёнку... Проще наладить производство… я их немножко обидно обзываю пепельницами, мыльницами, но они востребованы, их покупают каждый день в огромном количестве. Бизнес суровый: он видит, что прибыль здесь — значит, буду здесь.

— Получается другой перекос, скажем так, по-моему, уже пепельницы и мыльницы перестают покупать, потому что все в смартфоне, и население очень любит заниматься фотографированием всего и выкладывать в тот же инстаграм. Как к этому вы относитесь?

— Я к этому извините, что я вас перебиваю, я понял вопрос. Я никак этому не отношусь, потому что вы сказали несколько слов — это называется птичий язык, я не знаю, что такое инстаграм и т. д. — это всё мимо меня. Я пользуюсь телефоном, но у меня телефон с кнопочками…

— Чтобы звонить.

— Да, чтобы позвонить. Причём я понимаю, что это не зависит от моего мнения, это будет решать покупатель, обыватель (как угодно его назовите), значит, это так, и они это выбрали. Мало того, убедить, что лучше подниматься пешком, а не на лифте человека, который со второго этажа спускается на лифте, — бессмысленно. Да, рассказать ему про гиподинамию, что у нас мир и так уже обезлюдел, что животы у всех вырастают, если человек хочет, он поднимается даже на седьмой этаж пешком, а если он не заботиться своем здоровье то, что ж делать — это его выбор. У него выбор был, у него выбор я сейчас, но он выбрал лифт. Единственное, придумал такую формулировку я слушал… «гад же он», и получается слово «гаджет», так ведь все это называется?

— Ваша выставка — это, я так понимаю, некий традиционный best of — лучшие фотографии представлены? Или есть какая-то другая концепция?

— Никакой особенной концепции нет, просто у нас заканчивается Год отечественного кино, бедного нашего кино, и в знак благодарности к этому отечественному кинематографу, на прощание мы устроили эту выставку, чтобы достойно и красиво завершить Год кино.

Эфир siapress.ru 8 декабря 2016 г.

Поделиться
Отправить
Запинить
Популярное