Ctrl + ↑ Позднее

Впервые слышу. Винтаж «Сильная девочка» (2018)

После альбома Decamerone (2014), где эксперименты «Винтажа» в подражании Мадонне дошли до пика и парадоксальным образом почти уверили часть публики в том, что группа совершенно оригинальна и не похожа ни на какого другого представителя нашего шоу-биза, наступил затяжной кризис. Дуэт Алексея Романова и Анны Плетневой тихо распался, и вместо него был представлен маловразумительный герлз-бэнд, внезапное появление и стремительное исчезновение которого не заметил, кажется, примерно никто. Анна Плетнева тем временем начала сольную карьеру, в которой не слишком успешно пыталась повторить некоторые наработки своего бывшего коллеги, в результате чего единственно верным решением стало воссоединение с ним и запись новых песен под странной вывеской «Анна Плетнева „Винтаж“».

Они и собраны в альбоме «Сильная девочка», который более интересен не содержанием, а историей четырехлетних метаний своих создателей. Нет, фирменная мелодика Романова (по которой его песни можно безошибочно узнать в исполнении любой местной поп-звезды) здесь на месте — а вот с актуальностью, которая до нынешнего времени была одной из сильных сторон группы, просто беда, ибо звучит «Винтаж» не как на «Декамероне» даже, а скорее как на своем дебютном альбоме. Похоже, дуэт не учел, что с 2007 года прошло слишком много времени, и простыми девичьими песнями про куклы, балерин и «я верю в любовь» сегодня никого не проберешь — разве что упертых поклонников, упражняющихся в создании сентиментального фан-арта, подобного тому, что «украсил» официальное издание альбома.

Долгое время «Винтаж» был моим главным guilty pleasure; ныне удовольствие улетучилось, остался не то чтобы стыд — скорее неловкость. Вероятно, дело поправит анонсированный Романовым следующий альбом «Вавилон», которым он, судя по всему, намерен заняться с вдохновением, сэкономленным на «Сильной девочке».

21 августа   Впервые слышу

Впервые вижу. «Кристофер Робин»: грусть, печаль и Винни-неПух

На афише «Кристофера Робина» стоит знак 6+, перед фильмом демонстрируют трейлеры исключительно диснеевских сказок, в зале много малышни — однако следует признать, что кино, несмотря на всю мимимишность игрушек (в этом он может легко конкурировать с не менее умильным «Паддингтоном») предназначено не только для них, но и для сопровождающих их взрослых, многие из которых, вероятно, выбрались в кинотеатр подобно герою Юэна Макгрегора — с большим скрипом оторвавшись от очень важных дел.

Забавна наблюдаемая в зале рекурсия: кино о том, как забавный плюшевый медведь возвращает повзрослевшего и изрядно поскучневшего героя сначала в детство, а потом и в собственную семью, само по себе напоминает взрослым о ценности каждой минуты, проведенной с близкими. Делает оно это, однако, с несвойственным сказкам настроением: безрадостны рабочая рутина Кристофера Робина, разлад в семье, взрослая не по годам дочка; даже Стоакровый лес здесь пусть и не пугает слонопотамами, зато по-настоящему давит унылыми осенними пейзажами и грустящими героями любимого мультфильма (не добавляют счастья и их имена, заменившие знакомые с детства заходеровские: Пятачок превратился в Хрюника, Ослик Иа — в Ушастика, и даже Винни-Пух здесь Винни, просто Винни).

Дети, впрочем, всю эту печаль вряд ли заметят, впечатленные «актерской игрой» любимых персонажей, — тем более что ближе к финалу фильм все-таки вырулит на традиционный для Диснея оптимизм; взрослые же получат очередную иллюстрацию пушкинского назидания про сказку-ложь. Намек в этой сказке, впрочем, прямолинеен: создатели не стали надеяться на то, что реальные кристоферы робины будут упорно разгадывать их посыл, и сделали его максимально доходчивым. Хотя для детской сказки этого более чем достаточно.

Впервые слышу. Matrang «ЭЙА» (2018)

Никогда бы не подумал, что…

В общем, исследование Apple Music чревато и такими открытиями: незатейливый «репчик» под дип-хаус с ориентальными мотивами, выросший как будто из попыток сыграть «Чёрние глязза» прямо поверх трека «Любовь» группы «Грибы». Получилось забавно, но подозреваю, что для закрепления успеха (если считать «ЭЙА» успехом) во втором альбоме артисту срочно придется перепридумывать себя заново: упомянутые «Грибы» и безвестные исполнители «Черных глаз», не озаботившиеся вовремя этим вопросом, не дадут соврать.

Прочитал. Алексей Сальников «Петровы в гриппе и вокруг него»

«Петровы» были взяты исключительно из-за затейливого названия и, конечно, хайпа вокруг «Гриппа» (вокруг которого, собственно, сами Петровы): когда книгу рекомендуют примерно на всех интернет-сайтах — включая даже те, которые вроде вообще на литературе не специализируются, — ее невозможно пропустить.

Начало отзыва многословное: я давно заметил, что манеры авторов, особо меня впечатливших, на какое-то время (как минимум, на время написания отзыва) мне передаются. Сальников вот, например, поразил меня в первую очередь многословностью в доскональном описании на первый взгляд неказистого быта жителей Екатеринбурга. Автослесарь Петров едет с работы домой, чувствуя, как расцвел в его организме вирус; его бывшая жена (с которой он, тем не менее, продолжает жить) только что отболела, сын же находится в самом начале гриппозного марафона. Вроде бы ничего особенного, но с каждой новой страницей повествования жизнь всех троих разворачивается, представляя их ни много ни мало героями чего-то этакого древнегреческого — трагедии ли, комедии ли, а в отдельные моменты — и вовсе джойсовского ремейка «Одиссеи».

Сюрреалистичности рассказам о быте гриппующих свердловчан добавляют рассказы об их друзьях и случайных знакомых (один из них — временами появляющийся в жизни Петрова собутыльник Игорь — обладает то призрачными, то совершенно неиллюзорными признаками Аида с верным Цербером на цепи) и об их прошлом. Так, Петрова оказывается тихой библиотекаршей, временами забавляющейся с чужими мужиками то в подъезде, то в парке (не сразу до читателя дойдет, что «забавы» — это не то, что он подумал, а убийство, для которого Петрова использует обычный кухонный нож), у Петрова же имеется друг детства — писатель, уверенный в своей непризнанной гениальности и доводящий себя и Петрова до мысли о необходимости собственного самоубийства: в итоге главному герою приходится помогать «гению» нажимать на спусковой крючок пистолета и… как ни в чем не бывало продолжать жить свою серую, вроде бы ничем не примечательную жизнь. Сын Петровых, насколько можно понять из болтливости автора, пока ничем себя не проявил, кроме как интереса к комиксам Петрова, в которых ребенка за секунду до автокатастрофы похищают инопланетяне и с ними он проживает множество приключений. Комиксы, кстати, всю дорогу давали какие-то смутные намеки на их связь с описываемой действительностью: например, у Петрова была задумка нарисовать историю о тихой учительнице, которая по ночам оборачивается в маньячку и режет в парках мужиков, но отказывается от затеи после того, как влияние рисунков на реальность становится для него очевидным. Тем удивительнее, что в итоге эти намеки не реализуются в сюжете ни во что.

В принципе, это главное открытие в книге: многословие, щедрое описание мельчайших деталей быта, которые постепенно открывают совершенно сюрреалистичные черты главных героев, в итоге оборачиваются ничем. Несмотря на то, что последняя глава формально связывает концы разных нитей повествования, книга оканчивается настолько внезапно, что недоуменному читателю впору обращаться в интернет за подтверждением — весь ли текстовый файл он скачал, не «ознакомительный» ли это фрагмент.

«Какая у этой басни мораль — а морали здесь нет никакой», — вывод из песни «Наутилуса» (тоже свердловчане, кстати!) вполне характеризует финал повествования, показывающего: самая серая жизнь самого неприметного человеческого существа — это что-то бездонно удивительное. Каждый из нас — тот еще Одиссей, или Улисс, или Эдип, или Аид: все так или иначе играют роли, написанные вечность назад, и распознать их можно, просто присмотревшись к дальнему, ближнему своему, да и к себе тоже. Что с этим делать, однако, совершенно непонятно: судя по финалу, делать ничего и не надо, жить до того момента, когда роль попросту неожиданно прервется.

Прочитал. Александр Кушнир «Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока»

«Здравствуй, мама, плохие новости: герой погибнет в начале повести», — это Земфира как будто про Сергея Курёхина в «Безумной механике русского рока» спела. Несмотря на то, что книга Александра Кушнира формирует верное впечатление о Курёхине как о вездесущем гении, сумевшем в 42 года своей жизни уместить какое-то феноменальное количество событий, предсказуемый финал ее все-таки воспринимается как совершенно неожиданный обрыв повествования едва ли не в самом начале.

В общем-то, неудивительно: если Капитан даже в условиях Железного занавеса находил способы издавать собственную музыку за пределами СССР (причем делал это так, словно вообще не знал о существовании каких-либо запретов), то очевидно, что новое время открыло для него поистине безграничные возможности, которыми он мог воспользоваться одним ему известным путем — выступая ли с «Поп-механикой» по всему миру, устраивая ли новогодние вечеринки для «нового русского» истеблишмента, записывая ли «детский» поп-альбом, снимаясь ли в кино, читая ли псевдонаучные лекции по ТВ, занимаясь ли политикой и так далее.

Все дело — именно в этом трагически нереализованном «и так далее». 42 года жизни Курёхина с их уму непостижимой интенсивностью проживания каждого момента поневоле настраивают читателя книги на то, что дальше будет несоизмеримо больше: потому «Безумная механика русского рока» и читается сегодня как часть грандиозного повествования, по какой-то причине так и не законченного.

Айда краудфандингга-2: Зеленоглазый фолк с продолжением

Татарстанская инди-сцена чем дальше, тем интереснее: кажется, времена, когда о местной поп-музыке судили исключительно по репертуару Tatar Radiosi, медленно, но верно проходят — во многом благодаря казанскому рекорд-лейблу Yummy Music. Ранее он выпустил несколько компиляций, альбомы электронного проекта Starship Z, Радифа Кашапова, Oscar & c7c5, а вот теперь готовит к выходу дебютную пластинку коллектива Juna.

Группа смело сочетает родной язык с не всегда характерными для татарского фолка мелодиями и музыкальными инструментами, но делает это тихо и деликатно, на выходе получая нежнейшую поп-музыку. Помнится, для меня такой же эффект имел альбом Зули Камаловой elusive (2002), вызывавший у большинства моих татароязычных знакомых, что называется, разрыв шаблона: они слышали родную речь, туган тел, — но обрамленную совершенно нетрадиционным для моң звучанием. Замечательно, что теперь для записи интересных фолк-экспериментов вовсе необязательно отправляться в Австралию и вообще куда-либо: Juna имеет казанскую прописку, хоть и с характерной деликатностью делает вылазки на неизведанные территории. Так, среди записей группы есть парочка каверов — на The Knife и Metronomy, причем последний был высоко оценен самими авторами. Комплименты от англичан, однако, казанцам голову не кружат: судя по Yashel kuzle — первому синглу с готовящегося альбома — Juna делает ставку не на сколь угодно удачные перепевы, а на собственную самобытность.

«В песне на одноименное стихотворение Луизы Янсуар метафорически рассказывается о волшебных неземных существах (зеленоглазых феях или эльфах), которые пребывают в идеальном мире — зеленом, первозданном, — комментируют музыканты. — Это, по сути, земной рай, Эдем — потерянный и вечно влекущий. Мы же, люди, в переломные моменты жизни можем спастись, только вернувшись в эту самую первозданность, отринув мир, навязанный нам социумом, обществом. По фабуле текста речь идет о разочаровании и осмыслении. Зеленоглазые феи же — проводники. Когда люди начинают их видеть, они начинают прокладывать путь к обновлению. И начинается танец души».

Эльфийские «танцы души» сегодня опубликованы на стриминговых сервисах, а насколько быстро может последовать их продолжение, зависит от заинтересованной аудитории: она может принять участие в краудфандинговом проекте на одной из местных интернет-площадок и помочь группе записать полноформатный альбом музыки, главная претензия к которой заключается в том, что ее всегда мало.

Впервые слышу. Звери «Звери в зоопарке» (2018)

«У нас была сложная задача — мы не могли играть слишком хорошо либо так, как играем мы, потому что это уже была бы группа „Звери“», — кокетничает исполнитель роли Майка в фильме «Лето» и по совместительству звезда рок-н-ролла Рома Зверь.

Понятное дело, что Майк — ни разу не виртуоз, но и Рома, при всем уважении к его неожиданно открывшемуся актерскому таланту, — не Сергей Курехин, так что сыграть несколько ранних хитов «Зоопарка» в точности как «Зоопарк», на взгляд обычного слушателя, оказалось делом невеликим. Однако с ним группа справилась не просто хорошо, а отлично — конгениально тому, как Рома сыграл в фильме Майка. Тут, как и в роли, с первых моментов понятно, что это не банальная копия в стиле программы «Точь-в-точь», а, что называется, исполнение «по мотивам»: где-то слышится Майк, но в целом все-таки очевидно, что это запись именно группы «Звери».

Таким образом, усложненную задачу скопировать оригинал и при этом сохранить собственную индивидуальность Рома Зверь блестяще решил в «Лете» и как актер, и как музыкант; «Звери» к тому же еще и выпустили первый альбом, который я слушаю совершенно осознанно и с удовольствием.

Впервые слышу. Wings At The Sound Of Denny Laine (1996)

Денни Лейн в 70-х, безусловно, не был для Пола Маккартни соавтором и коллегой уровня Джона Леннона — во многом поэтому Wings не стали новыми The Beatles; однако с задачей поддержания Пола в хорошей творческой форме, на мой взгляд, в целом справлялся, приличное число крепких поп-хитов того периода это подтверждает.

Где-то Лейн выступал как соавтор, где-то — как вокалист: собственно, часть его вклада в музыку Wings иллюстрирует сборник, записанный им в 1996-м и, как ни странно, обнаруженный мной в Apple Music под названием группы, которое все-таки ассоциируется в первую и все остальные очереди именно с Маккартни.

Несмотря на то, что песни записаны спустя 15-20 лет после их первой публикации, в целом впечатление от них — практически то же, что и от трибьюта Ram, а также от сборника The Art Of McCartney, где с задачей авторизовать такие на первый взгляд простецкие и чуть ли не попсовые произведения не справились именитые рокеры от Билли Джоэла до Kiss. За Денни Лейном, исполняющим вроде бы собственные песни, тоже маячит фигура знаменитого коллеги: записанные в облегченном акустическом варианте, они звучат мило, но при этом необязательно, потому что дословно, добуквенно повторяют то, что уже было однажды спето и сыграно. Для поклонников, однако, это очередной повод припомнить некоторые фрагменты дискографии Wings, ненароком подзабытые в сегодняшнем обилии звуков: благо, они этого совершенно точно достойны.

Впервые вижу. Вот оно какое, наше «Лето»

«Не похож», — так неожиданно на экране в фильме «Лето» появился не только юный Цой, но и некий скептически настроенный гражданин, сходу озвучивший одну из главных претензий к ленте; он не раз еще возникнет в самые фантастические моменты с комментарием: «Этого не было». Моменты эти, кстати, чаще всего связаны с песнями и танцами практически в духе «Ла-Ла-Лэнда»: да, и на основе событий из жизни реальных полуподпольных рокеров 80-х оказалось возможным сделать киномюзикл, причем безумно трогательный, частью даже смешной, но в итоге оставляющий после себя… комок в горле.

Да, многого из показанного «этого» не было — но было главное: была жизнь двух талантливых парней — уже признанной «звезды рок-н-ролла» Майка и новичка Вити, была бескорыстная помощь одного другому, честные отношения без хитростей и интриг, были песни и, увы, были даты начала и финала обеих жизней. Была уже западная музыка, которой увлекался эрудит Майк; пассажиры в советских троллейбусах, правда, никогда не распевали Игги Попа, а пьяные панки не громили в электричках ДНДшников под Talking Heads, — но «Лето» и не претендует на историческую достоверность, сохраняя и даже культивируя некую фантастичность (причем она ни разу не переходит грань, за которой начинается откровенная дичь, — то, кстати, с чем не справились создатели тоже ни разу не документальной «Матильды»).

Вопрос исторической достоверности, однако ж, преследует «Лето» с самого момента объявления о съемках. Сомнениям и детальному разбору подверглось, кажется, все, что можно: от сценария, который обхаял даже сам БГ (в фильме, кстати, его играет милейший Никита Ефремов) до самого уязвимого места ленты — Ромы Зверя в образе Майка Науменко. Надо сказать, что самое уязвимое место в итоге оказалось едва ли не самым сильным: Рома оказался максимально органичен в роли, причем не только на уровне «похож-не похож». Тут все не так одномерно, он похож и не похож: на экране не мумия Майка (не Безруков в маске Высоцкого), но актер в образе, и это тот самый звездный момент, когда зрителю будет непросто разобраться, в кого же он в итоге окажется влюблен — в роль или в артиста, ее воплотившего. «Потрясающий Майк или потрясающий Рома?» — вопрос, который, в принципе, вполне может потянуть аудиторию на повторный просмотр; в пользу еще одного похода на картину говорят мастерски «снятые» песни раннего Цоя, раннего «Зоопарка», атмосфера рок-Ленинграда, финал с пронзительным цоевским «Деревом», вполне предсказуемые, но все-таки неожиданные даты на портретах главных героев, оригинальное «Кончится лето» на титрах — и тот самый ком в горле.

«Лето» кончится, но надолго останется в моей памяти — фильмом, сходу занесенным в любимые. Таких в современном нашем кинематографе почти нет: оттого и встреча с ним может считаться настоящим чудом — и какая, в общем, разница, что кое-кто «не похож»?..

Впервые слышу. Fleetwood Mac Greatest Hits/The Best Of (1988/1996)

Fleetwood Mac, конечно, коллектив героической судьбы: в начале семидесятых играл блюз-рок, меняя выдающихся гитаристов от одного альбома к другому (Питер Грин, Джереми Спенсер, Дэнни Кирвэн...), а  к середине десятилетия сделал крутой разворот в сторону поп-рока, пригласив в состав американского гитариста Линдси Бакинхэма и его тогдашнюю спутницу — певицу Стиви Никс. По сей день аудитория группы делится на две неравные части: кто-то признает только блюзовых «маков», кто-то всерьез считает альбом Fleetwood Mac (1975) дебютным. Интересно, кстати, что настоящий дебютник 1968-го по факту также не имел названия, и сегодня, во избежание путаницы, он именуется Peter Green’s Fleetwood Mac (что не соответствует данным, указанным непосредственно на обложке).

Путаница сопровождает и группу, и ее слушателей и в вопросе составления всевозможных сборников. Судя по выходным данным многих из них, сегодня сами Fleetwood Mac предпочитают издавать «бесты» с песнями именно американского периода; блюзовый период отдан на откуп фирмам грамзаписи.

Из всего многообразия самыми удачными компиляциями я бы назвал Greatest Hits 1988-го и The Best Of 1996-го годов.

В первом альбоме собран золотой фонд американского периода группы, классический рок типа Tusk или Go Your Own Way сменяет нежный дрим-поп Little Lies и Everywhere; можно сказать, что это отличный набор для знакомства с группой, и минус здесь только один: по чисто хронологическим причинам не учтены поздние альбомы Time (1995) и Say You Will (2003), в которых однозначно есть претенденты на попадание в список «Лучшего, любимого и только для вас».

Второй сборник пробегается по верхам блюзового и пост-блюзового периода, напоминая, что Fleetwood Mac славны не только женским вокалом и поп-песнями с обилием клавишных (как считают некоторые скептики), но и такими произведениями, как Albatross и Black Magic Woman.

Излишне говорить, что треклисты «бестов» совершенно никак не пересекаются — но есть кое-что их роднящее: оба скомпонованы идеально. Составители (в первом случае — очевидно, сама группа, во втором случае — рекорд-компания) собрали только самое лучшее и самое хитовое, справедливо полагая, что слушатель, которого оно «зацепит», сам сможет прослушать всю обширную дискографию группы в поисках новых открытий. Странно, что последующие компиляции 1992 года 25 Years — The Chain (представившая треки всех периодов группы) и 2002 года The Very Best Of (включающая песни только американского периода минус все те же альбомы Time и не вышедший к тому времени Say You Will) этому простому соображению не следуют. Подробные отчеты — это, конечно, хорошо, но вместо них можно поставить практически любой номерной альбом группы — хронометраж скромнее, а соотношение лучших и просто очень хороших песен практически то же.

Ctrl + ↓ Ранее