Ctrl + ↑ Позднее

Сергей Приказчиков: «Открою пиццерию: никуда от этого не деться!»

Недавно в Сургуте отгремел концерт группы «Пицца». В связи с этим корреспонденты «НГ» Юрий Нуреев и Надежда Макаренко по сложившейся традиции сделали музыкальное интервью. Лидер коллектива Сергей Приказчиков рассказал о своей профессиональной мечте, о любви к Юрию Шевчуку и Земфире, об атмосфере спокойного счастья, почему книга Дэна Брауна — это «фьюить, и ушло», и какие вопросы журналистов его по-настоящему бесят.

Не пицца, а пельмени

Надежда Макаренко: Мы не могли не обратить внимание, что вас все время спрашивают, почему у вашей группы название «Пицца». Не бесит этот вопрос?

— Меня бесит этот вопрос настолько, насколько вообще может бесить вопрос! Мало вообще вещей в жизни, которые меня могут именно взбесить. Но где-то в первых строчках — этот вопрос.

Н.М.: Кстати, какая у вас любимая?

— Это второй вопрос, который я ненавижу.

Н.М.: Но мы должны были хоть какой-то из них задать! (смеется)

— Вы прямо знали, да. Сенсационная информация: я не ем пиццу вообще!

Юрий Нуреев: Пельмени?

— Конечно! Вот, видите, он прочитал обо мне что-то в интернете.

Н.М.: Ну, на самом деле мы друг другу ссылки кидали…

— Вот оно что! Я не ем пиццу, потому что у меня изжога от нее, только никому не говорите.

Юрий Нуреев: Ладно, мы вырежем. (смеется) Хотя все и транслируется в прямом эфире. Но давайте дальше. Вот скажите, в родном городе вас уже каким-то национальным достоянием объявили? В Уфе какой-то пиетет уже есть, или вы туда приезжаете как в убежище, где можно спокойно ходить по улицам, знать, что никто не побежит фотографироваться, просить автограф и так далее?

— Знаете, спасаться от фотографирования — это как-то… В смысле, артист я! Естественно, со мной фоткаются все. Бегать, страдать от этого: «Ой, я устал» — по-моему, фигня какая-то. Ты артист, ты выбрал это, ты идешь, ты должен быть готов к этому и в Уфе, и в Москве, и в Питере. Ко мне подходили в Пекине, в Лондоне, в Таиланде.

Ю.Н.: Соотечественники…Нас много!

— Да, в этом фишка. Уфа в этом смысле не отличается. Многие пишут мне, что они гордятся, что у них такой земляк. Я им благодарен, но ничего особенного нет. Я ее очень люблю, но я не народный артист, не почетный житель Уфы.

Земфира или Шевчук?

Ю.Н.: Кто вам близок по творческому духу из земляков?

— Шевчук намного ближе мне. Земфира тоже. Намного дальше всех — Lumen.

Ю.Н.: А если не привязываться к родным местам, музыка каких артистов вам по нраву?

— Ну, я вырос на Beatles, Бобе Марли, Майкле Джексоне, как и все, наверное. А сейчас их очень много, и большое количество хороших, достойных. У нас меньше.

Н.М.: Профессиональная мечта у вас есть, как у музыканта?

— Олимпийский собрать. Это у всех музыкантов, мне кажется.

Вдохновение — и ничего больше

Н.М.: Чтобы написать текст, вы пытаетесь добиться определенного состояния рефлексии, например, какой-то меланхолии? Или просто есть правило — «садишься и работаешь»?

— Нет, ни в коем случае!

Н.М.: Только вдохновение?

— Конечно. Если мне не хочется, я не делаю. Иногда мне не хочется в течение нескольких месяцев…

Н.М.: Не возникает проблем?

— И меня это уже начинает напрягать! Я думаю: «Блин, все, я больше никогда ничего не напишу. Что происходит?»
Но как только это состояние доходит до апогея: «Все, я исписался, закончился как артист, как автор. Я никому абсолютно не нужен», то в этот момент — БАМ! — и идет, откуда не ждал.

Просто ты все время обдумываешь это направление, пытаешься собрать новое из услышанного, из вспомненного, но у тебя ничего не выходит, а возникает левая мысль совершенно. Мы обсуждали это с одним моим знакомым «сонграйтером», как это сейчас принято говорить. Он говорит: «Процесс написания песни от автора вообще не зависит, он может что угодно там пытаться исполнить, ничего не выйдет. Самое главное — вот это» (Изображает некий канал свыше — Прим.ред.). Я и он в этом совпадаем. Мне кажется, все-таки есть люди, которые могут сесть и сделать, но я не могу.

Н.М.: Вы не практикуете уезжать в такие моменты куда-нибудь?

— Нет. Я наоборот иду в город, иду на улицу, спускаюсь в метро, смотрю на людей. Я представляю их судьбы и от этого есть какой-то толчок. Это встряска психологическая, не идея песни, но импульс, чтобы достичь нужного состояния.

От пиццерии никуда не деться

Н.М.: У вас есть какой-то запасной план на случай, если реально настанет момент «Я исписался»?

— Есть ли у меня какой-то план Б? Нет его у меня, но сейчас уже я это обдумываю. Потому что я уже не мальчик как бы, мне нужно, чтобы все было стабильно. Прихожу к одной только мысли, что надо открывать пиццерию, вот и все! (смеется) Не знаю, как это обойти.

Ю.Н.: Этого, скорее всего, и ждут. Ждет вселенная!

Н.М.: Да, мне кажется, поперло бы…

«Пицца» — не Beatles

Ю.Н.: Можно сказать, что группа «Пицца» — это сочетание творчества всех участников? «Пицца» — это Beatles, из которой никого нельзя убрать, или все-таки есть взаимозаменяемость?

— Нет.«Пицца» — это я.

Это не тщеславие, типа, мне все лавры. Я бы счастлив делегировать хоть какую-то часть собственных усилий, но я не могу объяснить людям, потому что сам не понимаю, что я хочу, до тех пор, пока я не сделаю и не услышу это.

Ю.Н.: Кстати говоря, непонятно, как группы сочиняют аранжировку…

— Нет, я это все один. Но настает момент, где я не могу воплотить это сам, исполнить. Максимально делаю, что могу, а потом Татьяна, Николай у нас есть, еще всякие звукачи концертные и в студии — они уже переисполняют это профессионально и записывают. Креатив, идея — это все я.

Ю.Н.: «Пицца» — это определенный стиль, бренд, он допускает какое-то колебание в стилях?

— Стиль «Пиццы» настолько многогранен, что есть еще пространство для экспериментов. Но все-таки иногда охота какого-то хип-хопа замочить, а это не «Пицца». У меня есть давно уже какие-то сайд-проекты в голове, но они еще не воплотились. Однако все возможно. Иногда этого очень хочется. Думаю, все впереди.

Н.М.: Ага, название страхует, потому что у пиццы много вкусов в принципе. Какой ни выбери, можно попасть.

Ю.Н.: Хочется спросить о вашем последнем альбоме «Завтра». Как бы вы его могли охарактеризовать? Это уже повзрослевшая «Пицца»? Какой посыл вы даете своим слушателям этим альбомом?

— Это атмосфера спокойного счастья. Вот только в случае пары композиций это не особое счастье, но все равно что-то спокойное, без вспышек. Это альбом, который я бы слушал в машине, в наушниках, дома вечером. Я бы не ставил его на дискотеках, потому что не та атмосфера. Это какая-то личная история общения меня и слушателя. В этом есть у нас сила, в личном общении, а не в «А-а-а, давайте все руки поднимем!» Хотя на концертах и такое есть.

«Пицца» на экране

Н.М.: Давайте поговорим о клипах. Например, в вашем клипе «Романс» был момент с цветочным горшком. Возникает ассоциация с фильмом «Леон». Это отсылка?

— Нет.

Н.М.: То есть это совершенно случайное попадание во всем знакомый образ?

— Да. Идея этого видео принадлежит Леониду Колоссовскому. Это киевский режиссер, один из команды «Мозги-продакшн». Он эту идею придумал и воплотил. Мне кажется, получилось отлично.

Н.М.: Атмосферно.

— Да. Потому что очень много междустрочечного, очень много вторых смыслов. Все видят собственный, у нас «ВКонтакте» целое обсуждение было, кто что увидел в этом клипе. Все сходятся на том, что он очень романтичный и атмосферный, как вы говорите.

Н.М.: Задача искусства как раз в том, чтобы вы сказали, а люди уже интерпретировали.

— Заставить думать, чувствовать — это самое главное. Заставить жить вообще, а не существовать. Чтобы ты ощущал что-то и мыслил, вот это очень важно.

Ю.Н.: Кстати, о клипах. Процесс их создания или обговаривания идеи — это тоже какое-то ваше участие?

— Участие наше, конечно, какие-то изменения тоже.

Девушки и книги

Н.М.: В одном из интервью вы говорили, что девушка должна любить книги, чтобы вам понравиться. Интересно, а какие книги нравятся лично вам?

— Разные книги мне нравятся. Сейчас я читаю «Бесов» Федора Михайловича. В аккурат перед этим я читал одновременно Чехова «Палату № 6», «Шантарам» и Дэна Брауна «Инферно». Ну, «Инферно» — это так, фьюить, и ушло.

Н.М.: Проходное.

— Да. «Шантарам» — лучше. Федор Михайлович — сложный, но очень хорошо. А вот Чехова я очень люблю, он прямо близок.

Н.М.: Действительно важно то, что музыкант читает? Автор текстов пишет о том, что он думает, находясь под впечатлением от литературы, например?

— Словарный запас увеличивается, например, а идеи все равно у каждого собственные, взгляды какие-то, мироощущение. Поэтому идеями я у них не питаюсь, а питаюсь я у них слогом. Люблю, когда витиевато.

Н.М.: Какой самый необычный знак внимания вам оказывали за последнее время поклонники? Были какие-нибудь неординарные случаи?

— Знаки внимания? Ну, однажды написали в Instagram: «Сергей, ты самый красивый мужчина в мире!» Я перехожу на страницу, а этой тете лет 60. Я немножко испугался и «спасибо» ответил. Это, наверное, самое такое было…необычное.

Ю.Н.: Все возрасты покорны. Или все любят пиццу, так скажем. Ну, кроме Сергея…

— Я люблю пиццу, я ее просто не ем!

Публикация siapress.ru — Надежда Макаренко, Юрий Нуреев

2017   Интервью

Алена Поль: «Альбом Spring посвящен весне, поэтому все композиции так или иначе касаются ее»

Певица Алена Поль в начале февраля представит свой первый альбом — Spring записан с ASK Trio из Екатеринбурга и объединяет весенней темой не самые распространенные джазовые стандарты. Мы поговорили с артисткой об этом диске, а также о джазовой и поп-музыке в целом.

Фото: архив Алены Поль

— Расскажите, пожалуйста, о своем сотрудничестве с ASK Trio. Как вы познакомились?

— Эта история уходит в прошлое! С Александром Булатовым — контрабасистом и бас-гитаристом группы — мы знакомы с 2009 года, тогда он в составе другого коллектива приезжал в Сургут, играли в пабе Joint. Это потрясающий музыкант, он произвел на меня впечатление. Я тогда, кстати, особо и не пела (смеется). А спустя примерно три года мы уже выступили вместе снова в Сургуте. Тогда это был коллектив Jazz Do It, и в него входил также гитарист Сергей Чашкин, тоже очень серьезный музыкант, он учился в Berklee College of Music в Америке. Позднее он войдет и в ASKTrio. Третьим участником стал Кирилл Кирпичев, это один из лучших барабанщиков Екатеринбурга. А вместе ребята — настоящие мастера своего дела, заряжают на сто процентом профессионализмом — и музыкой, конечно!

— Какую музыку, кстати, они исполняют?

— Ребята преимущественно играют джазовую музыку — современный джаз (как в нашем совместном проекте) и свинг, бибоп. Вообще, они много музыки переиграли!

Кстати: Имена трех музыкантов в англоязычном варианте и составляют аббревиатуру ASK. Они принимают участие в разных коллективах, а название трио родилось во время работы над Spring.

— Как вы пришли к идее записать совместный альбом?

— Некоторое время мы играли на концертах, а началось все в 2015 году, когда Кирилл и Александр вместе с пианистом Антоном Зубаревым пригласили меня поучаствовать в записи альбома Old Fashioned Trio — я спела в двух композициях, и это было очень здорово. Мы задумались о записи полноформатного альбома. Не сразу эти мысли материализовались — но весной 2016 года мы собрались и достаточно быстро этот альбом записали.

— Альбом назвали Spring, хотя сейчас на дворе зима…

— Да, Александр Булатов предложил: давайте запишем весенние джазовые стандарты! Он отобрал несколько композиций, прислал их мне, и я начала готовиться. Сначала мы готовились дистанционно: ребята в Екатеринбурге создавали аранжировки, я — в Сургуте. Оказалось, что так работать можно, хотя, конечно, непросто. После этого этапа работы мы приехали в Екатеринбург с Сашей (Александр Кошелев — гитарист, муж Алены, — прим.ред.) и с младшим сыном Степаном. Ему, кстати, тогда было всего восемь месяцев — и он поучаствовал в создании одной из композиций альбома!

Это, в общем-то, был чистой воды эксперимент, но в итоге получилось любопытно. В Екатеринбурге мы пару дней готовились, репетировали, после чего пришли в студию и в течение дня записали — что-то одним дублем, что-то — двумя, пятью… Работали единодушно, единогласно — все у нас совпало!

— Какие песни в итоге были отобраны?

— Альбом посвящен весне, поэтому все композиции так или иначе касаются ее. Это джаз, песни из сборника джазовых стандартов, который для музыкантов является и букварем, и библией — настольной книгой. Конечно, из нее мы взяли интересные, редко издаваемые композиции.

— Какая из них для вас наиболее дорога?

— Каждая дорога, все интересны. Получилась необычной Spring Is Here — именно ее мы с сыном пытались исполнить. На ней также звучит гитара Сергея Чашкина. Вот этот дуэт-трио для меня, наверное, самый важный на пластинке, хотя, повторюсь, всё на ней интересно, все необычно.

Кстати, о необычности: в некоторые песни мы включили элементы других, не джазовых стилей — вплоть до драм-н-бэйса.

— Тем не менее, состав инструментов — вполне джазовый.

— Да, это контрабас, гитара, барабаны — и вокал, конечно.

— Будет ли продолжение у этого альянса?

— Мы говорили — пока не всерьез, но все же — что, возможно, за «Весной» у нас придет «Осень», а там и «Зиму» с «Летом» запишем! (смеется) Дай бог, получится.

— А концертные перспективы?

— Так получилось, что мы, записав эту программу, практически сразу с ней и выступили в Екатеринбурге. Теперь представим ее в Сургуте — для этого ребята из ASK Trio приезжают сюда, здесь мы отрепетируем, после чего выйдем к зрителю.

— Причем собираетесь вы не только к сургутскому зрителю выходить… Расскажите о своих гастрольных планах.

— Да, мы поедем в небольшое турне, задачи которого — познакомить слушателей с нашим творчеством, показать нашу версию этих песен и, конечно, представить альбом. У джазовых артистов в России в основном альбомы как раз и расходятся на концертах.

— Во многих городах уже удалось выступить?

— В основном это Екатеринбург. В 2012 году мы выступали с концертом-посвящением Билли Холидей — я ее очень люблю. В Москве, пока я была на шоу «Голос», побывала в джаз-клубе Игоря Бутмана, пела с чудесной певицей Нани Ева. Там, конечно, совершенно иная публика. А сейчас буду расширять кругозор, уверена, работа будет интересной.

— Вернемся к альбому. Это ваш первый опыт выпуска полноформатного альбома. Вы решили выпустить его на CD — сегодня это решение уже выглядит довольно странным, ведь все чаще артисты ограничиваются цифровыми релизами.

— Ребята из ASK Trio привычно выпускают свои проекты на компакт-дисках — этот не стал исключением. Мне нравится это решение: то, что можно ощутить проделанную работу, взять в руки, посмотреть, — в этом есть архаичность в хорошем смысле слова.

— Планируется ли появление альбома в iTunes?

— Было бы здорово — со временем, наверное, появимся и там.

— В айтюнсе есть сингл «Джек», а не за горами — ваш авторский альбом. Это ваш эксперимент с поп-музыкой или спланированная стратегия с целью стать известной поп-артисткой?

— Да, есть песни, клипы. Это не эксперимент, а скорее попытка показать наше видение популярной музыки. Саша [Кошелев] делает массу работы — аранжирует, у него богатые вкусовые предпочтения, на основе которых и создается каждая песня нашего проекта.

Здесь нет какого-то расчета: мы общаемся со слушателями через такую позитивную танцевальную музыку. Будет прекрасно, если люди заинтересуются!

— К слову — если Spring вы характеризуете как проект некоммерческий, для души, то авторский альбом, судя по всему, будет рассчитан на широкую аудиторию. В этой связи интересна его судьба — планируете ли вы его продвигать на федеральном уровне, попробовать поработать с лейблами в Москве? Наверняка статус участницы «Голоса» может как-то в этом посодействовать.

— Да, он больше некоммерческий ввиду того, что джаз, хоть и развивается в России и в нем есть выдающиеся музыканты, — это все-таки не столь массовая музыка. Что же касается второго проекта, то да, есть планы попробовать пообщаться с продюсерскими центрами. Возможно, и волна «Голоса» поможет: в любом случае, уверена, пробовать надо.

— Кстати, о «Голосе». Одна из песен написана на стихи другой участницы шоу Кати Гордон. Это единичное сотрудничество или сложились творческие отношения с разными участниками?

Катя Гордон — интереснейший человек, даже, я бы сказала, родственная душа — по мироощущению и в музыкальном плане. Песня родилась спонтанно: мелодия пришла, когда я читала ее стихи, я записала ее, показала Кате — она одобрила и помогла.

Ей понравилось, чему я была рада, Мне кажется, эта песня получилась настоящей, — настолько, что ради того, чтобы она родилась, в принципе, уже и стоило идти в «Голос». Хотя шоу дало мне очень много. Это хорошая творческая лаборатория хорошая. Я общаюсь с командой Димы Билана, мы как одна творческая семья. Да и с ребятами из других команд тоже: люблю Леру Гехнер, планируем что-то совместное сделать, обдумываем идеи…

— Участие в шоу как-то скорректировало ваши планы относительно авторской пластинки — возможно, появились какие-то новые идеи, новое видение, даже желание переделать что-то уже написанное и записанное?

— Скорее, наоборот: появилось желание быстрее довести до конца то, что уже было начато. Важную роль здесь, кстати, сыграл Дима Билан, прекрасный человек и артист с большой буквы, открытие для меня. У него я многому училась.

— Когда вы планируете релиз второй пластинки?

— Мы хотели успеть до конца 2016 года, однако отложили этот проект ради того, чтобы представить Spring. После этого мы вернемся к нему.

— Когда вы планируете, кстати, представить альбом Spring в Сургуте?

— Мы его сыграем на концерте в арт-кафе ДИ «Нефтяник», где мы, кстати, уже выступали с кавер-группой «Гугл в помощь». Билеты изначально продавались на один день, были раскуплены — мы объявили еще один концерт, и места выкуплены уже и на него. Мы готовы творить и рады, что зрителям это интересно. Значит, все не зря!

Публикация siapress.ru

2017   Интервью

Юта: «Для меня Путин — красивый человек. А красота спасет мир»

Певица Юта недавно выпустила юбилейный, десятый альбом «Мои родные». В нем уже довольно трудно узнать артистку, в багаже которой хиты «Хмель и солод», «Жили-были», «Чуть неуверенно», «Имя» и прочие. Сегодня Юта — автор эстрадных шлягеров, которые вы наверняка слышали в российских сериалах или радиоэфире. Как рок-певица превратилась в эстрадную артистку, о чем она поет, а также причем здесь политика, Владимир Путин и Евгений Ройзман — мы узнали от нее самой.

Фото: vk.com/uta_official

— С альбомом «Мои родные» вы едва ли не кардинально сменили стиль, имидж, тематику — это заметно, если сравнивать альбом с тем же «Хмелем и солодом». Частично это появлялось и на «Кстати», и в эксперименте «Анна Герцен». Что стало главной причиной этих изменений?

— Ну, начнем с того, что между пластинкой «Мои родные» и «Хмель и солод» 14 лет. Целое поколение успело вырасти. Сменила стиль, имидж? …Пожалуй, да, кое-что несколько поменялось (смеется). Что же касается тематики, тематика-то не изменилась. Все песни об одном — о любви. Здесь все стабильно. Есть у меня песня «За Россию». Так она тоже о любви. К Родине.

Я понимаю, о чем вы хотите спросить. Как рок-певица превратилась в эстрадную певицу? Было бы странно, если бы ничего во мне не изменилось за 16 лет пребывания на сцене. Я пишу свои песни согласно своему времени и своему идеальному музыкальному звучанию внутри себя. 15 лет назад хотелось гитарного саунда. Уже десять лет назад хотелось прозрачности и акустического звучания. Пять лет назад хотелось электронного звука. А сейчас хочется жить, петь, сочинять песни и исполнять их на концертах со своими музыкантами. Нынешний стиль обозначим через пять лет (улыбается).

— По какой причине вы так и не стали Анной Герцен? Была ли идея развести два проекта — рок-группа «Юта» и сольная карьера?

— Возможно, это кого-то огорчит, но рок-группы «Юта» никогда не существовало. Была я, Юта, и были приглашенные мной музыканты, которые сменяли друг друга. Материал, продюсирование, запись альбомов и т. д. — все было на мне без постороннего контроля. Это, по сути, и была сольная карьера автора и исполнителя Юты, тщательно завуалированная в угоду тренду. Мне, знаете, на заре 2000-х, наверное, просто не хватило уверенности назвать себя «певица Юта». И я спряталась за «группу», тем более, это было модно. Что ж касается Анны Герцен, это не что иное, как моя попытка не сойти с ума от горя, муж умер…. Я вернулась на сцену под новым именем «Анна Герцен» и получила своего рода шоковую терапию. Помогло, кстати. Через три месяца я вернулась к имени Юта.

— Как вы сегодня оцениваете песни того, раннего периода? Исполняете ли на концертах? Есть ли то, что уже стало для вас неактуально и исчезло из сет-листов? Или наоборот, приобрело какое-то новое значение для вас?

— Все свои песни люблю, вот честно! Но далеко не все из них вписываются в сегодняшнюю концертную программу. Просто их много, около 140, они не влезают в полтора часа концертной программы (смеется). А если серьезно, то абсолютно в каждом из десяти альбомов есть несколько песен, которые входят в число обязательных к исполнению и горячо любимых публикой. Какие-то песни обрели совершенно новую и неожиданную аранжировку. Например, песню «Не было» из альбома «Хмель и солод» мы играем под баян.

— Кстати, некоторые из тех песен были написаны на стихи Евгения Ройзмана. Поддерживаете ли вы с ним отношения? Поддерживаете ли вы его взгляды, методы управления родным Екатеринбургом?

— Мы поддерживаем с Женей отношения настолько, насколько это вообще возможно — оба очень заняты, живем в разных городах. Поздравляем друг друга с Новым годом и днем рождения (улыбается).

Кстати, недавно была история: дети пришли на кухню коллективно исполнить мне песню «Жили-были» (текст припева принадлежит Жене). Каково же было мое удивление, когда они спели в припеве «И долго-долго жили были» вместо авторского «Недолго только жили-были». Они просто так услышали — дети часто мило коверкают слова, которые не понимают! Этот вариант в их интерпретации понравился мне куда больше оригинала. Звоню Жене и говорю, мол, Жень, теперь будет так. Он посмеялся. Вариант закрепили.

Что же касается взглядов Жени... Столько грязи на него льется, что сквозь нее обывателю сложно понять его истинные мысли и взгляды. Управленец он отличный, человек — настоящий и сложный, автор талантливый. Сил ему и здоровья, конечно!

— А вообще, насколько разница в политических взглядах мешает или, быть может, помогает творчеству? Или это совершенно параллельные истории, которые не пересекаются?

— Как-то так сложилось, что среди людей, окружающих меня, нет ярых приверженцев противоположных взглядов. И это огромное количество людей, на минуточку… Но если углубляться в суть вопроса, то политика и творчество есть противоположные полюса.

У меня нет политических взглядов, понимаете? У меня есть моя гражданская позиция. В политике я не разбираюсь, это не моя профессия. Те, кто в ней реально разбираются, ей и занимаются. Основная же масса людей лишь думает, что разбирается.

— Собственно, почему меня интересуют эти вопросы: в вашем современном творчестве набирает вес патриотическая, где-то даже патетическая тематика, в то время как многие ваши коллеги придерживаются иных взглядов. Политика вообще имеет серьезное влияние на сообщество артистов, музыкантов? Пролегла ли между вами и кем-то из коллег двойная сплошная исключительно из-за взглядов на политику?

— Насчет «многие» — это вы погорячились. Меня удалил из друзей один (!) рок-музыкант в Facebook и одна (!) широко известная в узких кругах главный редактор. Негусто, согласитесь?! Вся эта тема с политическим противостоянием музыкантов несколько преувеличена, раздута, я бы сказала. Музыканта, живущего музыкой и творящего собственные миры, не так уж сильно волнует вопрос, как обозначить всему миру свои политические взгляды. Музыканту не до того. У него свой космос. И поверьте мне, «иных взглядов» придерживается вопиющее меньшинство. А то, что вы назвали патетической тематикой в моем творчестве, есть показатель моего профессионального уровня, простите за пафос. Раньше я бы не взялась за эту тему — слишком мала была, не хватало опыта. Теперь мне есть, чем поделиться.

Песню «Не вернувшийся солдат» я посвятила деду, который прошел три войны и вернулся домой победителем. А вернулся, потому что медсестра во время бомбежки накрыла его своим телом. Погибла, осколок. А дед благодаря ей выжил. Эта медсестричка и есть мой не вернувшийся солдат. И в каждой семье есть такая своя история. А вы мне про патетику… Это жизнь, просто жизнь, чего уж.

— Ваши взгляды на политические, общественные темы известны — вы откровенны в соцсетях, в песнях, даже в каких-то мелочах, которые, возможно, заметны не всем. Например, в клипе «Кстати» с любовной лирикой в какой-то момент можно увидеть портрет президента Владимира Путина. Какой смысл был вложен в этот момент? Это выражение признательности, просто некое пасхальное яйцо для внимательных или что-то иное?

— Ну, во-первых, это просто красиво! (смеется) Для меня Путин — красивый человек. А красота спасет мир.

— Как вы считаете, художник обязан высказываться на политические или остросоциальные темы в своих произведениях в тот момент, когда от него этого явно ждут?

— Художник ничего и никому не обязан. Если художнику платят за создание того или иного политического подтекста и это не противоречит его убеждениям — порадуемся же за такого художника. Тут он, конечно, обязан (и еще как обязан!) своему заказчику. Во всех остальных случаях художник — это художник. А политик — это политик. Настоящий художник работает с гораздо более тонкими энергиями, ему просто чужд тот спектр, на котором работают политики. Есть масса способов, если уж так зудит у художника, высказать свою политическую точку зрения с помощью интервью, ТВ и радио.

Но мы же сейчас обо мне? Я же сейчас могу только о себе говорить, так? Я пишу песни про любовь, про себя, про свои сны, мечты, страхи, радости и горести. Меня интересует только это. Меня в этой жизни, по большому счету, интересует только моя музыка, мои дети, мои родители, мои слушатели и я сама. Замуж пора, кстати. Тоже вот тема! (улыбается)

— Что важнее для вас сегодня — мелодия или текст?

— Вам какая рука важнее, левая или правая? Это вопрос из той же категории! (улыбается) Этот вопрос — попытка проанализировать то, что проанализировать нельзя.

— Так всегда было или происходят изменения в предпочтениях?

— Так было всегда. Песня — это всегда совокупность, это энергетический сгусток. Это гармония звука и смысла. Иначе никак.

— Кто обычно приходит на ваши концерты?

— От мала до велика. В основном, это тонко чувствующие люди, любящие жизнь и музыку. Они самые лучшие.

— Кстати, дискография у вас достаточно обширная, у вас достаточно опыта живых выступлений — но концертников пока не было. Планируете ли вы запись live-альбома?

— Есть live-концерт, записанный в мае этого года в Москве. Премьера состоялась совсем недавно на телеканале «MUSICBOX TV», он выложен в YouTube. А наш юбилейный концерт выйдет на НТВ в январе 2017 года. Он посвящен выходу десятой, юбилейной пластинки «Мои родные».

— У некоторых слушателей ваше имя прочно связано с популярными сериалами: «Солдаты», «Студенты» в первую очередь. Вы продолжаете работать в кинематографе? Какие премьеры можно ожидать в ближайшее время?

— Год назад написала музыку к большому проекту для телеканала «Россия 1». Это сериал «Фамильные ценности». Красивая история об артистах балета, о любви и служении искусству. Тема такова, что песня — не тот жанр, который был бы органичен действию сериала. Другое дело — романс… Под главную героиню, которая хочет простого человеческого счастья, я написала романс «Быть как все». А потом, наутро, перечитав свой текст, поняла, что это все про меня. Так и родилась идея создать целый альбом романсов. Работаю над этим сейчас. В перерыве между гастролями.

Выражаем благодарность Александру Беляеву за содействие в организации интервью.
Публикация siapress.ru

2016   Интервью

​БИРТМАН: «За слово „бард“ при жизни Зиновий Аркадьевич мог и в морду дать. Такой он был прямой и душевный человек»

В прошлом году на сайте Colta.ru представили удивительную пластинку: на записи, звучание которой ясно говорило о том, что она была создана году в 1979-м, некий мужчина пел про лайки, селфи и Ice Bucket Challenge. Оказалось, что альбом «Следы от компота» — результат кропотливой работы творческого объединения «Наследие», участники которого несколько лет назад обнаружили песни забытого тюменского музыканта Зиновия Биртмана.

На представителей «Наследия» тут же посыпались обвинения в мистификации, которые они, впрочем, легко отбивали рассказами о гениальности Биртмана, умершего в начале 80-х, но предвидевшего многие реалии сегодняшней жизни, а также свидетельствами авторитетных артистов и критиков, которые были лично знакомы с певцом и с удовольствием об этом рассказывали.

В этом году музыкально-археологическая деятельность «Наследия» дала еще один результат — альбом «Стенка», который был записан в 1980-м. Он стал поводом для того, чтобы связаться с руководителем творческого объединения и, по совместительству, коллектива «БИРТМАН» Дмитрием Наумовым и попросить его представить альбом для аудитории siapress.ru.

Фото: vk.com/z.birtman

— У вашего коллектива вышел альбом «Стенка». Расскажите, пожалуйста, вкратце, как нашли эти записи, как реставрировали.

— Реставрация — один из самых увлекательных и сложных творческих процессов. Бывают вещи, которые хочется восстановить и вернуть народу в первозданном, девственном виде. Попадается и такое творческое «наследие», которое хочется стереть из памяти землян навсегда. Противоречий по поводу реабилитации, восстановления и возвращения наследия Зиновия Аркадьевича Биртмана у нас не было. Решение пришло молча и мгновенно. От тишины ломило в зубах, но мы смогли.

— Несколько лет назад вы рассказывали, что было обнаружено порядка сорока песен Зиновия Биртмана...

— Несколько лет? (Смеется) Это ошибка. Первое интервью мы решились дать только в 2014 году.
Музыкальная археология — это, брат, наука непростая. Искали, ищем и будем искать.

— Сейчас забытый тюменский бард переживает волну популярности — не обратились ли к вам обладатели других его пленок?

— За слово «бард» при жизни Зиновий Аркадьевич мог и в морду дать. Такой он был прямой и душевный человек. Все права на творческое наследие Биртмана принадлежат только ТО «Наследие».

— С чем вы связываете такой успех Биртмана у молодого поколения? Ведь и звук, и темы песен ему, так сказать, не близки…

— А вы знаете нашу молодежь? Вы можете с уверенностью сказать, что сейчас и кому близко? Скажу одно — у нас замечательная молодежь!

— Почему, как вы думаете, случились эти три десятилетия полного забвения?

— Полагаю, что не готовы мы были тогда к Биртману. Не созрели, не заслужили, так сказать. Я долго размышлял на эту тему, обвиняя бюрократов и прочую сволочь, которая выдергивала по перу из тюменского сокола, не давая ему взлететь. Но потом вспомнил, что сам Биртман говорил на эту тему: «Я живу в стране, где бутылка водки стоит дороже, чем пластинка Иосифа Кобзона».

— В какой ряд можно встроить Биртмана? Проще говоря: это Высоцкий наших дней, Окуджава, Галич, Северный? К какой легенде нашего исконно русского шансона тюменский бард наиболее близок?

— А в какой ряд можно встроить утренний рассвет, первое признание в любви, первую рюмку водки или прощальный поцелуй? Отрекитесь от ереси, пока не поздно.

— Как ваш ансамбль представляет песни Биртмана — вы ездите по гастролям или выступаете только на небольших площадках?

— Мы выступаем на небольших площадках, но за большие деньги. Примерно раз в два месяца делаем сольные, массовые концерты в Москве и Петербурге.

— Собственно, почему альбом назван «Стенка»?

— В честь стены группы «Пинк Флойд» на Арбате.

Публикация siapress.ru

2016   Интервью

The Living Stones: «Инструментальная музыка — более широкое поле для экспериментов, чем вокальная»

Первый релиз сургутской инструментальной рок-группы The Living Stones воплотился в виде CD. Это событие стало поводом поговорить с участниками коллектива: мы побеседовали о диске The Universe, поисках нового звучания, отношениях в группе, местных фестивалях и даже о музыкантах-выскочках.

Антон Луценко, Максим Грязнов, Данила Карпенко, Артем Бровенко. Фото: архив The Living Stones

— Начнем с имени. The Living Stones — почему вы выбрали такое название?

Артем Бровенко (теппинг-соло-, ритм-гитара): Сначала это было Livingstone: название придумывали барабанщик Влад Паршин и гитарист Игорь Мандрыка. Собственно, сначала группа и состояла из этих двух музыкантов: они выступали в баре, играли каверы Noize MC, «Сплина». Влад был под впечатлением от книги «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», и вот так и сложилось это название. Когда группа сформировалась, мы решили переименоваться в The Living Stones — чтобы обозначить, что нас много. И теперь название уже не имеет отношения к притче Ричарда Баха, можно сказать, что оно переводится как «живые камни», что само по себе довольно необычно.

— Вы играете без вокалиста. Почему?

Максим Грязнов (соло-, ритм-гитара): Мы изначально не планировали играть с вокалистом, потому что решили, что каждый музыкант должен звучать, а вокал все-таки перетягивает внимание на себя. У нас соло-гитара или теппинг-соло гитара вполне заменяют голос. К тому же группе у нас никто не умеет петь (смеется), но даже если бы и умели — без вокала все равно хорошо.

Артем: У каждого участника большая любовь к музыке, к музыкальным инструментам. Мы создаем ее не для того, чтобы петь, а чтобы каждому участнику с инструментом можно было бы самовыразиться, и инструментальная музыка в этом плане, действительно, представляет собой более широкое поле для экспериментов, чем вокальная.

— Ну, инструментал у вас вполне хорош. А сайд-проекты с сургутскими вокалистами не пробовали организовать?

Артем: Были задумки: одно время мы искали девушку с высоким голосом, которая могла бы использовать свой голос как еще один инструмент, то есть петь не песенные тексты, а вокализы. Но, к сожалению, этот проект так и остался нереализованным, и к нему мы пока возвращаться не будем.

— Помните скандал с Юрием Лозой, который всем открыл глаза на то, что Rolling Stones ни разу не настроили гитары, Led Zeppelin вообще невозможно слушать и так далее. На ваш слух, кого из классических рокеров уж точно никак нельзя упрекнуть в отсутствии умения играть?

Максим: Я думаю, Deep Purple. На момент взлета у них был фантастический клавишник Джон Лорд и соло-гитарист Ричи Блэкмор.

Данила Карпенко (бас-гитара): У меня отец очень любит Deep Purple, поэтому я могу подписаться под каждым словом признательности к этому коллективу.

Артем: Я не такой большой фанат классического рока, но знаю интересный факт: Джимми Пейдж в Led Zeppelin играл на электрогитаре в строе DADGAD. Я играю тоже в этом строе — и на электро, и на акустике, потому что стандартный строй меня не вдохновляет. Невольно начинаешь испытывать к Пейджу симпатию (смеется). Хотя уважения достойно и то, что его музыка уже все-таки считается эталоном рок-звучания.

Антон Луценко (ударные): Я не люблю слушать старую рок-музыку, откровенно говоря.

— Давайте поговорим о вашем звучании. На презентации альбома вы прихвастнули, что у одного из ваших гитаристов более атмосферный звук — что это значит и каким образом вы его добиваетесь?

Артем: Ну, не скажу, что оно совсем уж уникальное (смеется). Но я задаю атмосферу в группе, можно сказать, что это некий фон для более агрессивной игры Максима. Вообще-то изначально мы собирались с Максимом играть пост-рок — это было в самом начале 2015 года; меня всегда привлекало в рок-музыке не агрессивное звучание, дисторшн, а более меланхоличный, даже космический звук реверберации и дилэя. Методика его достижения достаточно проста: настройки инструментов и ноты. Можно и без нот (смеется).

— То есть это даже больше такой эмбиент. Или спейс-рок?

Максим: Нет, мы все-таки ближе именно к пост-року, я бы назвал это experimental post rock, который объединяет в себе несколько жанров рок-музыки.

— На кого ориентируетесь в этом направлении? Если говорить о меланхоличном космическом звуке, то в первую очередь на ум приходит Pink Floyd. Но у вас наверняка есть множество других имен.

Артем: По поводу Pink Floyd, кстати. В свое время был даже такой конфликт: у меня есть любимая московская группа Mooncake, она играет с 2006 года, и с самого начала их обвиняли, что их саунд слишком подвержен влиянию Pink Floyd, и они, чтобы уйти от этих придирок, в конце концов расширили состав и изменили звучание. Мы, собственно, стремимся идти от того, что находится у нас в голове, и стараемся не сильно попадать под влияние каких-либо знаменитых артистов, чтобы избежать разговоров, что мы стараемся быть похожими на кого-либо.

Данила: Хотя можно сказать, что есть у нас какие-то пересечения с Mogwai: нам об этом уже говорили. Есть сходство в звуке, в строении композиций.

— Свой последний альбом Pink Floyd, кстати, писали на основе отрывков всевозможных джемов, из которых в итоге составили композиции. А как вы пишете музыку? Это процесс общий, или у каждого трека есть свой четко обозначенный автор?

Артем: На этот вопрос, пожалуй, стоит ответить Даниле, который в последнее время просто фонтанирует идеями: большинство композиций начинается с его мощной басовой партии (смеются).

Данила: Да, идеи переливают через край: кто-то приходит с отрывком, гармонией, и по ходу игры все добавляют свои партии. Это коллективная работа, где каждый вносит свою лепту. Но тот, кто принес основную идею — рифф, мелодическое решение — тот и будет основным автором и «владельцем» композиции: он будет ее продюсировать и определять саунд, за ним же закрепляется право на название — как вы понимаете, в инструментальной музыке этот аспект немаловажен.

Артем: Антон как барабанщик оказался в невыгодном положении, конечно (смеются).

— Кажется, у вас достаточно легкое звучание для пост-рока…

Антон: Первый альбом The Living Stones, действительно, достаточно легок: там один барабан, довольно аккуратные электрогитары — и кажется, что ему не достает такого серьезного драйва. Мы учли это, и в новой программе энергии будет больше.

Артем: Звук на первом альбоме действительно акустический, я бы даже сказал, фолковый. Теперь же мы хотим углубиться в атмосферу настоящего пост-рока и искать себя, отходя от него, а не стремясь к нему. Музыка будет более динамичной, роковой.

— Где вы обычно представляете свою музыку?

Максим: Мы редко выступаем, но это не значит, что мест вовсе нет. Немного, но есть: тот же паб Joint, например, там хорошо организовано пространство, достаточно хороший звук. Есть более камерные помещения типа кофеен, например. Хотя людей там немного, конечно. Ночные клубы можно упомянуть, но там надо смотреть, какова акустика.

Артем: Площадок в принципе мало, и это одна из причин редких выступлений, конечно. Наше постоянное место — кофейня Chaplin, где мы время от времени собираем людей, но места там мало, многие не вмещаются. В «Порту» было отлично, мы презентовали там программу The Universe. Можно было бы в нем выступать, но, насколько я знаю, там можно подавать заявки на выступления только раз в полгода.

— А региональные фестивали?

Максим: У нас проблема с неформатностью: мы практически ни к какой программе из представленных в округе не подходим. Нас, например, звали на «Бессонницу»; в том же Ханты-Мансийске проходят мероприятия — но в них участвуют группы совершенно иных стилей. Если мы подготовим более подходящую программу, которая впишется в программу, то, конечно, будем рады выступить. Возможности есть.

Антон: По поводу фестивалей я как не местный, кстати, могу сказать. Я сам из Курганской области, там музыкальное, фестивальное движение более развито. Есть, например, небольшой город Шадринск, полтора-два часа езды от Кургана. Там каждый год проводится фестиваль «Город на Исети». Организована площадка, звук, выступление бесплатное — может приехать группа, которая играет хоть полгода всего: для этого есть несколько номинаций, в которых выступают коллективы в зависимости от стажа. Это стадион, туда приходят люди. В Кургане тоже множество фестивалей проводилось — как с хэдлайнерами из Питера или Москвы, так и с коллективами из других регионов.

— Удаленность нашего округа имеет значение…

Антон: Возможно. Но опять же, даже если не брать приезжих артистов — местные там ведь тоже лучше организованы, у них есть поддержка властей, хотя регион, по сути, бедный, денег не так много, чтобы о фестивалях думать. Тем не менее, движение развивается, есть спонсоры, которые поддерживают. Здесь этого нет.

— Ваш альбом вышел на CD. Где, кстати, вы его записывали?

Артем: Мы записываемся на студии «Эхо Оби», это одна из лучших студий в городе, причем во всем — начиная с атмосферы и заканчивая оборудованием и профессионализмом сотрудников. Мы все этапы прошли на ней — от записи до мастеринга. Сведением занимался Сергей Акуленко, кстати, создатель студии. Собственно, вопроса, где записываться, и не было изначально: я с 2012 года все хотел попробовать попасть на «Эхо Оби» еще со своими сольными композициями, а когда группа была создана, ребята поддержали мой выбор.

— С чем связана такая любовь к физическому носителю? CD сейчас неактуальны…

Артем: Мы заказали небольшой тираж, исключительно для ценителей. Можно сказать, это такой сувенир, приобретая который, можно выказать музыкантам свое отношение к ним. По крайней мере, я воспринимаю CD именно так: он, по сути, перестал быть необходим, потому что музыку давно уже слушают без него.

Данила: Да, тираж, можно сказать, для нас самих, для наших друзей.

CD The Universe, кстати, можно найти в кофейне Chaplin. Фото: архив The Living Stones

— Под финал разговора обратимся к вашим молодым коллегам, которые только начинают свой творческий путь. Какие бы вы дали им советы? Подводные камни, типичные ошибки и прочее…

Артем: Надо сказать в первую очередь про взаимоотношения. Группа — это семья, банально, но это так.

Максим: Спасибо, сынок! (смеются)

Артем: Не может быть хорошей музыки, если в коллективе разлад: мы испытывали это на себе, ничего хорошего действительно не может получиться. Разные ситуации случаются, мелочи — кто-то не пришел на репетицию, кто-то не может сыграться — кажется, что все это терпимо, и мы игнорировали это поначалу, но надо понимать: в итоге все накапливается и в какой-то момент общее недовольство прорывается. Поэтому в творческом процессе надо решать все вопросы сразу, не копить обид. Ну, и дисциплина в первую очередь!

Данила: Главное — желание играть: все остальное придет. Если начали, то сначала играйте простые вещи, не завышайте себе планку сразу, вы не станете играть сразу как кумиры. Поэтому играйте так, как можете: было бы желание. Даже если к вам на концерты никто не станет ходить, не вешайте нос, работайте.

Максим: Да, важно, чтобы это было в кайф. Чтобы тем ребятам, которые играют с тобой, это было тоже нужно. Нужна поддержка со стороны товарищей. Завышать планку, конечно, не стоит, но, с другой стороны, и замыкаться на каких-то своих первых удачах тоже глупо: растите, думайте, слушайте, играйте, экспериментируйте.

Антон: Много чего можно сказать. Я давно занимаюсь музыкой, уже много групп повидал. Учтите, что просто не будет, будет сложно, но нельзя сдаваться, опускать руки. Если говорить о каких-то практических вещах, тот тут все очевидно. Нужно помещение для репетиции. Если играете акустику, это проще: можно тихо-мирно и в домашних условиях сыграть, главное, чтобы соседи понимали. Но для электричества нужно отдельное помещение. Подойдет отопляемый гараж, например. Еще приготовьтесь к тому, что музыка — это затратное дело, которое требует постоянного вложения денег: траты на инструменты, аппаратуру, комбики, звук, аренду помещения — постоянны.

Самое, пожалуй, главное для новичков: не надо торопиться показывать плоды трудов публике до тех пор, пока не будете уверены в том, что сделали именно то, что достойно ее внимания. Есть группы-выскочки: порепетировали год — их понесло, им показалось, что они отлично звучат; а через год они переслушивают свои первые записи и понимают: полная ерунда. Многие на этом этапе торопятся и бегут на сцену или начинают массово себя рекламировать. Но если группа из себя ничего не представляет и при этом выходит на сцену, публика, уж поверьте, это услышит и поймет, что артисты не ахти. Первое впечатление окажется плохим — а это важно. Потому что потом, когда уже и материал у группы станет лучше, и умение будет отшлифовано, публика не придет, потому что она-то запомнила именно первое выступление.

Отношения в группе постоянно меняются: к этому тоже надо быть готовыми. Состав может формироваться годами, разваливаться, снова сходиться: все равно не надо останавливаться. Да если это вам по душе, вы и не остановитесь!

— На диске The Universe девять треков. Наверняка за бортом осталось множество других композиций: как с ними поступите?

Артем: Мы решили записать EP уже в новом звуке.

Антон: Да, там будет «Сингл №1», вещь, которая не вошла в первый альбом именно потому, что в рамках его звучания было сложно выразить все идеи, которые мы в нее вкладывали. Сейчас, видимо, пришло ее время: мы придумали, как ее аранжировать, чтобы раскрыть всю ее суть.

Артем: Мы видим, что эта композиция уже полюбилась публике. Всякий раз, играя ее, говорили, что у нее нет имени. Но по случаю записи название все-таки придумали: Where do you go? — «Куда ты?» С вопросом. Это композиция, где все под вопросом, но она — как надежда. Рифф — всего два аккорда, но он вызывает у меня ассоциацию с целой вселенной, миром, который уходит, покидает нас.

Максим: Эти две ноты, кстати, срезонировали с каждым из нас, у каждого появились свои мысли, образы — и мы вокруг них и построили целый мир, которому можно задать этот вопрос: «Куда ты?»

Видео: Юрий Семенков

Публикация siapress.ru

2016   Интервью

Артем Варгафтик: «По трудоемкости академическую музыку можно сравнить с вождением старых „Жигулей“, а по эффекту — с Tesla»

Музыкальный журналист Артем Варгафтик рассказал нам о том, как и зачем любить классику, а также ответил на ваши вопросы в прямом эфире на siapress.ru. Заметим, что Артем Варгафтик в нашем городе частый гость: он приезжает в Сургутскую филармонию, сопровождая музыкантов. На этот раз он представил публике Алексея Балашова и Людмилу Духан, которые на гобое и фортепиано исполнили произведения из цикла «Парижская весна»: февральским вечером в Сургуте стало чуть теплее.

Фото: zvzda.ru

— Добрый день, уважаемые пользователи сайта siapress.ru, мы начинаем онлайн-конференцию на портале. Сегодня говорим о делах достаточно возвышенных: о культуре, о музыке. О том, как воспринимать музыку и в каком состоянии она находится. О классике, о симфонической и академической музыке. У нас сегодня интересный гость в студии — музыкальный журналист, обозреватель «Радио России», я бы даже сказал музыкальный просветитель Артем Варгафтик. Здравствуйте.

— Здравствуйте. Вы меня так смело.

— Ну всякий, кто более-менее знаком с миром академической музыки, ваше имя явно знает. Вы к нам приехали не просто так, сегодня у нас в Сургутской филармонии концерт Алексея Балашова и Людмилы Духан.

— И кроме того, филармонического оркестра с которым вместе и состоится эта программа про «Парижскую весну».

— Сегодня «Парижская весна» в филармонии. Вот, кстати, потеплело в Сургуте, в связи с этим можно всех поздравить и пригласить на концерт. Первый вопрос к вам: вы к нам приезжаете не впервые?

— Нет, я с позапрошлого сезона здесь появляюсь и достаточно регулярно, чему я очень рад, потому что здесь интересно работать. Никогда не повторяются ни программы, ни обстоятельства, каждый раз что-то новое и каждый раз это новый опыт общения с аудиторией, который в общем встретишь не часто. Аудиторией взыскательной и очень живо реагирующей на все, что происходит. Ей невозможно рассказать что-нибудь вполсилы, сыграть вполсилы, невозможно провести концерт, как обычный проходной. Этого, правда, не стараются делать исполнители, с которыми я работаю, ну и я тоже, естественно, но аудитория очень четкая.

— Это можно определить уже после одного концерта, или только после серии концертов вот так открывается аудитория?

— Сразу, конечно, когда ты все время общаешься с разными возрастными категориями, у тебя есть определенный опыт. В первый раз здесь у меня в основном сидели мамы с детьми, потому что мы делали путеводитель по оркестру, это как раз была самая первая встреча с Сургутским филармоническим оркестром, там одна история. Когда большую часть составляют педагоги музыкальных школ и дети, которые там учатся, вот так было на первом из концертов скрипача Карэна Шахгалдяна, я тоже имел честь его вести, это были совсем другие люди. Или потом просто филармоническая публика, которая пришла приятно провести вечер. Я как раз предполагаю, что такой случай будет сегодня.

— А в чем проявляется взыскательность публики? Это какое-то изменение настроения, в том случае, если ей что-то не по нраву или это какие-то постоянно превосходные тона в оценках?

— Нет, постоянно превосходные тона как раз свидетельство того, что люди в общем не разбираются, предметно не вникают и ровным словом воспринимают этот поток звуков, как нечто такое, что...

— Ну, «культурку привезли».

— Да, и культурка мимо них так течет-течет, вот скажем протекла. Здесь не так, здесь именно живая эмоциональная реакция, вплоть до качественно разных аплодисментов, в зависимости от того, как заканчивается произведение: бодро быстро и громко или скажем тихо и задумчиво. Тогда возникает знаменитая пауза. Этот знаменитый момент, когда реакция публики чуть-чуть запаздывает, потому что людям нужно время, чтобы выдохнуть и отдать себе, даже на каком-то интуитивном уровне, отчет о том, что же они услышали, что же это было. Вот здесь это есть.

— Ага, то есть это как у Мольера в булгаковском романе о том, что даже «бру-га-га» разные бывают… Вот это различение доступно уже после того, как какой-то опыт приходит или практически сразу можно выйти на сцену и понять это?

— Вы имеет ввиду различение для тех, кто выходит на сцену? Здесь конечно же, опыт-то есть. И не только у меня, но и прежде всего у артистов. Люди все-таки действительно выступают в разных залах, они понимают. На самом деле, в тот момент, когда произведение завершилось, артист еще точно не знает, что это было, насколько удачно он сыграл, насколько попал в резонанс с эмоциями с настроением вот этого большого существа единого живого, которое состоит из многих людей, которое называется публика. А публика уже это каким-то образом узнает быстрее.

— Можно сказать, что в каждом городе это единое большое существо обладает своим характером, то есть, например, Сургут достаточно критически настроен, другой город — более веселый, легкий, может быть? Можно сказать, что у определенного города есть какой-то вкус к музыке?

— Это зависит не только от вкуса, прежде всего, от того чем этот город питается в своей ежедневной культурной жизни. Так доктора говорят: мы это то, что мы едим. Чисто физически — это так и есть. С точки зрения слушательского и культурного опыта, в Сургуте, конечно, особая история, но кстати она связана еще и с тем, что сюда все-таки достаточно часто попадают и музыканты и артисты достаточно высокого ранга и качества. И они, среди разных приглашений из разных городов России, всегда на приглашения из Сургута отвечают одними из первых. Всегда высоко их ценят, потому что здесь серьезно все.

— Хорошо. Вопрос с сайта, кстати говоря, может быть не от слишком искушенного пользователя: чем отличается классическая музыка от академической? Я боюсь разрушить ореол сургутской публики этим вопросом, но тем не менее.

— С сургутской публикой мы продолжим вечером, и там это либо подтвердится, либо может быть даже опровергнется все, о чем мы с вами успели поговорить.

Классическая от академической формально отличается вот чем: и та и другая — это музыка, которая состоит только из натуральных звуков, в отличии от эстрады и всех прочих явлений, которые дескать укладываются в понятие «галимая попса». В классической и академической музыке не может быть ни синтезаторов, ни сэмплеров, никаких вот этих искусственных слухов, но как правило граница классики проходит где-то там, где музыкальная история определяет, что закончился либо золотой, либо серебряный, но какой-нибудь уже ушедший от нас век. Вот строго говоря Венская классическая школа, так если узко и совсем определенно, она начинается серединой XVIII века и заканчивается со смертью господина Бетховена, т. е. в 1827 году. Все, что было дальше — это уже другое направление, вышедшее из классики, но оно называется романтика. И оно тоже, где-то у себя заканчивается, кто-то называет последним романтиком Рахманинова, кто-то говорит, что все это вообще сдула и снесла первая мировая война сто лет тому назад, но это вопросы как правило тонких и очень интересных разговоров между людьми, которые что-то знают и что-то слышали.

Академическая музыка — это в принципе и все то, чем занимаются ныне живущие композиторы. Такие серьезные авторы как Гия Канчели, София Губайдуллина, Филип Гласс, Стив Райт, если говорить о наших современниках и мировых авторитетах. Они продолжают писать, это не является классикой, потому что время нужно, чтобы это классикой признали, но это академическая музыка. Академический бывает авангард, поставангард, бывает все, что угодно, но в этом смысле тоже очень важно, что люди занимаются продолжением определенных традиций, т. е. не допускают в музыку ни технические усовершенствования, которые ее разрушают, ни, скажем так, легкомысленные представления о том, для чего она служит.

— А для чего она служит?

— Вообще по идее она должна служить пищей для ума и отрадой для души, но дальше этой пище можно найти различное применение. Все индивидуально и зависит от того, кто готов этой пищей питаться.

— Почему я спросил. Вот именно в этой функции — пища для ума, пища для души, повод для размышлений — все-таки у классики, у академической музыки, грубо говоря, поля немножечко отжимает поп-музыка?

— Ну какая же это пища для ума, я вас умоляю.

— Поясню. Поп-музыка как противопоставление академической. Тот же прогрессив-рок, в котором достаточно сложные мелодии, аранжировки, довольно серьезная структура произведений. В данном случае нет ли такого ощущения, что количество академической музыки в умах, в сердцах людей, снизилось и оно вытеснилось какими-то другими формами?

— Да, есть, конечно. Нет, все понятно, сто лет тому назад никакой другой не было, кроме той, которую сейчас называют классической. За это время очень многое изменилось, драматично необратимо изменилось. Это все понимают и если, скажем, мерить абсолютными цифрами в миллионах человек, то совсем кисло. Если процентами, то хорошо получается, 5-7% среди всех кто слушает музыку отдают предпочтение исключительно этой самой классике, но это же одно не противоречит другому, противоречит другому, первому, всему и самому себе противоречит конкретно превращение музыки в дешевый и как правило доставучий звуковой фон. Явление, которое когда-то называли, язвительные французские наши коллеги, звуковыми обоями: километры заборов, обклеенные одним и тем же надоедливым рекламным плакатом или каким-нибудь узором, целью которого тоже служит привлечь внимание.

Вот когда вы попадаете в не очень культурное пространство, не очень защищенное с точки зрения уважения к вашим вкусам и потребностям и к вам как к личности и вы там все время все это слышите. Противно. Вот это действительно злоупотребление человеческим слухом, терпением, нервами.

Самое обидное, что люди, родившиеся после определенного года в нашей жизни, это как правило после середины 1970-х годов, считают это нормой, потому что как правило больше ничего другого не слышали. Они воспринимают как некий дискомфорт чистое натуральное звучание тишины. Они неловко себя чувствуют не знают как себя вести о чем говорить и им хочется что-нибудь врубить. Вот с этим-то мы и боремся, по мере наших скромных сил, предлагая людям музыку, которая живет только в тишине, только в пространстве, где каждый уважает и соседа и тех, кто находится на сцене, кто пришел исполнить эту музыку именно как предмет искусства. Вот музыка, как предмет потребления, причем неразумного некомпетентного неквалифицированного потребления, и как предмет искусства, вот это действительно очень разное явление, а вот там где она является искусством: классика, рок, джаз и все их новейшие формы, друг другу совершенно не противоречат и поляну они делят абсолютно справедливо и нормально, ни у кого нет претензий друг к другу.

— Вот если заглянуть на те же сто лет вперед, можно прогнозировать, что классикой будет считаться не только академическая музыка, но вот как раз и джаз, лучшие произведения рок-музыки?

— Ну «Битлз» это рок-музыка — она является классикой?

— Ну это классика в формате именно рок-музыки, а если взять некий общий золотой фонд, в котором вот Моцарт, вот Бетховен и тут через запятую — Леннон с Маккартни. Так может произойти через 100-200 лет?

— Во многих головах, во многих представлениях, даже сегодняшних это уже произошло. Ну, скажем, Фредди Меркьюри является точно таким же самостоятельным признанным классическим творцом, как некоторые современные ему или чуть раньше работавшие композиторы XX века. Уже не говоря про Леннона с Маккартни.

— Вот вопрос, как раз опять же о рок-музыке. Вы больше ассоциируетесь с академической, классической, но вопрос такой: а рок-музыку вы слушаете всегда?

— Всегда я их не слушаю, я с большим уважением и с большим интересом, еще со студенческих времен отношусь к тем поэтам, которые работали и работают, Слава богу, потому что они живы по большей части, кроме Виктора Цоя, такие как Шевчук и Гребенщиков. Работают в этом направлении, так называемом русский рок, просто надо понять, что это не только и не столько музыкальное искусство. Это прежде всего тексты, это прежде всего особый способ их подачи, который на сомом деле не просто граничит с современным театром. Фактически, человек который этим занимается уже одной ногой стоит в пространстве этого современного театра и который при этом является музыкой в той же мере, в какой это например поэзия. Это всегда с большим уважением и очень интересно, как это будет сформулировано. Всегда очень приятно, когда дожидаешься именно от них, именно критическим словом формулируют свое отношение к действительности, что-то новое, точное чистое и свежее.

— Вот еще вопрос: как, на ваш взгляд, происходит процесс входа в золотой фонд классической музыки? В одном из интервью вы рассказывали про эпоху Моцарта, что вокруг великого композитора были не менее одаренные творцы, но прошло несколько десятилетий, несколько столетий, и мы знаем только Моцарта. Хотя остальные ему особо не уступали в таланте. Вот как так происходит, что один остался в веках, а остальные в его тени так и затерялись?

— Всегда этот вопрос решается с гигантским опозданием. Потому так и происходит. Нет такого, что один остался и мы только одного знаем. Тут надо всегда сразу уточнять кто такие мы? Если мы потребители моцартовских вот этих вот шоколадок круглых, причем они бывают зальцбургские и венские, при чем это тоже разный разлив, разный рецепт, с марципаном таким, с марципаном таким… Плитки, опять же сувениры и вся эта продукция — то понятное дело, что таком бренду конкурент не нужен. Не нужен конкурент и тем огромным количествам моцартовской музыки, которые уже давно и прочно вошли в постоянный репертуар и люди, закончившие консерваторию, выигравшие какие-то конкурсы знают, что этим они всегда прокормятся, что если они предложат Сургутской филармонии, Буэнос-айресской филармонии, Филиппинской государственной филармонии в Маниле концерт Моцарта, то он будет сыгран хорошо и воспринят на ура и все будет хорошо. Это особенность той жизни, которой мы живем, той глобальной деревни, которая называется музыкальным миром.

Да действительно в ней объективно перестали существовать границы, но это не значит, что рядом с Моцартом, вместе с Моцартом, может чуть раньше или позже, на самом деле обычно чуть старше и чуть опытнее не существовали авторы, которые писали такую же классную музыку. Более того, когда мы сталкиваемся с ними, то очень часто по наивности мы принимаем их именно за Моцарта. Вот применительно к сегодняшнему концерту, который будет играть Сергей Балашов с оркестром Сургутской филармонии, у нас была серьезная и очень интересная творческая дискуссия по выбору репертуара, но понятно, что решающее слово всегда остается за солистом, поскольку на него ложится основная нагрузка, но в классическом репертуаре для гобоя с оркестром кроме концертов Моцарта и Гайдна, есть еще такой автор по фамилии Лебрен, или Лебрюн, его еще читают так. Это француз, классный и всеми признанный авторитет, он потрясающе играл на гобое и у него было несколько концертов для его инструмента с оркестром. Кто это слышит первый раз, но не знает, как это называется, принимает за Моцарта и удивляется и восторгается, как говорится, по всем критериям не уступает Моцарту, но это не он. Поэтому мы долго колебались, если «Парижская весна», кто там должен быть, обязательно ли это должен быть француз. Решили, что нет. Есть обстоятельства, которые позволяют на сто процентов в моцартовский гобойный концерт вписать историю о «Парижской весне».

Я как раз об этом сегодня буду публике рассказывать, некоторым образом не стану спорить, но ситуация такая: всегда, если та или иная деятельность находится в центре общественного внимания, если она нужна, если люди хотят чтобы она развивалась туда естественным образом, без всяких дополнительных рекламных акций, притекают самые светлые и интересные умы и самые продуктивные таланты своего времени. Вот сейчас из такой области как сочинение музыки или исполнение музыки они перетекают в другие более перспективные области, такие как компьютерные технологии, IT и многое другое, а тогда центром притяжения была именно эта работа. И естественно этих талантов сходилось намного больше. Они друг от друга не шарахались, а скорее подпитывались и именно поэтому так рос уровень и так много классной интеллектуальной работы делалось и столько нам шедевров осталось. Всегда есть кто-то кто стоит рядом и именно на этом основано сегодня в мире, как один из главных трендов, пополнение репертуара, потому что на самом деле люди уже замучались слушать девять симфоний Бетховена, девять симфоний Шуберта и вот эту стандартную программу минимум, хочется чего-то нового. Вы не попросите у современных композиторов музыки, чтобы она была на этом уровне написана или под этих авторов специально сделана. Поэтому находят тех, кто рядом с Моцартом оказывался, кто не заслуженно забыт, а может быть даже и не оказывался, но все равно незаслуженно забыт, ведь не у всех такой идеальный пира как у Моцарта. Моцарт своей славой обязан в больше степени удачному стечению обстоятельств и легендам, которые люди о нем знают, даже лучше чем его музыку, но другие без легенд имеют полное право на то, чтобы их оценили и услышали.

— Ну вот этой работой, грубо говоря — возвращением Антонио Сальери публике, этим занимаются именно обычные музыкальные коллективы или звезды тоже? Потому что из последних я могу сходу вспомнить только Чечилию Бартоли.

— Да, сальеревский диск сделала. Да, она за итальянцев горой стоит за всех!

— Причем она абсолютно неизвестные партии нашла даже у того же Вивальди и кроме того продвигает целую когорту малоизвестных композиторов. Это единичный случай среди звезд оперной сцены или классической?

— Нет, это достаточно серьезное и хоженое направление, по которому не одна Чечилия Бартоли идет. Ведь никогда не бывает так, чтобы исполнитель все делал сам, вот для этого и нужны люди нашей профессии: музыкальные критики, историки музыки или те, кого называют музыковедами, в нормальном не советском, т. е. не пропагандистском, а именном исследовательском смысле. Не те, которые будут публике мозги пудрить классовым или патриотическим или еще каким-нибудь содержанием, которое в текущий момент требуется вложить в произведение, а которые будут реально исследовать тексты, архивные данные, документы, которые будут исследовать, сопоставлять, выяснять, выпускать чистые авторские редакции тех или иных произведений без всяких попыток их улучшить. Вот все это в конечном итоге и дает нам большое богатство и возвращают в репертуар музыку именно они.

А звезды берут музыку, сделанную хорошими профессионалами, и от своего имени предъявляют широкой аудитории. Вот тогда собственно и расширяется горизонт широкой аудитории слушательской. Люди начинают понимать, что жизнь устроена гораздо сложнее и интереснее, чем им когда-то объяснили — что в каждой эпохе есть один гений, а остальные просто рядом пасутся с завистью на него смотрят. Это не так.

— Кстати, да, с гениев мы так или иначе начинаем воспитание.

— Причем не только музыкальное, что касается, например, чтения, письма и представлений о литературе, там все ровным счетом тоже самое, но мы же знаем, что Пушкин не один писал хорошие стихи на русском языке.

— Вот по поводу как раз воспитания музыкального вкуса, оно начинается с детства, а если ребенок слушает вот такие замечательные произведения классические, академические, то это одно, а если радио и т. д. то это совсем другое.

— Ну по радио тоже можно разное услышать, на самом деле.

— Ну, к сожалению там все не так разнообразно. Такой вопрос, если человек в течение 25-30 лет слушал одну музыку, по радио и телевиденью и в какой-то момент принял решение и собрался слушать только классику, перенастраиваться. Вот такой вариант самостоятельного перевоспитания может случиться или нет?

— Может.

— Он потребует дополнительных усилий? Потому что действительно прослушивание классики требует больше соучастия и осознанности. Как это вообще может происходить?

— Понимаете какая вещь, усилий безусловно требует, но как правило это усилия на уровне диалога с самим собой, т. е. не надо никуда бежать, не надо ничего менять с понедельника, резко. Это как правило ни к чему хорошему не приводит. Достаточно просто спросить себя, вот звуки, которые меня окружают, они здесь зачем? Они существуют сейчас для того, чтобы что? Чтобы не было тоскливо и одиноко? Или чтобы создать эффект положительного присутствия, что кто-то рядом есть и с этим кем-то скорее приятно. Некоторые просто воспринимают это как ровный шум, подобный шуму с улицы.

Просто надо понять, что есть звуки и звуки. Есть звуки, с помощью которых люди действительно пытаются тебе, что-то сказать, передать смысл важный для них и может быть он окажется интересен для тебя, как минимум просто приятен, как максимум он может быть например тебя эмоционально настроит. Многое он может, если ты просто напросто отнесешься к этому звучанию, как к содержательной информации, а не как к пустому шуму.

Вот если человек с собой договорился, то главное уже сделано. Теперь осталось определить, что ему нравится, а что не нравится. Что прикалывает, а что не прикалывает. Что раздражает, а что не раздражает. И кому-то понравится, например, когда поют, а кому-то приятнее если это инструментальное звучание в котором нет голоса, по крайней мере одного сольного голоса, но может звучать хор, особый звук, который получается если в гармонии сливается очень много голосов.

Все остальное исключительно опытным путем. И при том понимании, что если судить по одной, пяти, десяти минутам о каком-то музыкальном деле, надо про него хоть что-то узнать, ну чтобы как-то не ошибиться, не сделать глупости и самому себя не обмануть.

— А вот есть, промежуточное явление между традиционно академической музыкой и поп-музыкой, кроссовер, когда на попсовый бит накладывается классическая музыка, насколько это имеет право на жизнь?

— Место это имеет, право это имеет, но что же мы будем отказывать явлению в праве на жизнь? Сейчас оно продается уже правда не такими большими тиражами, а пару десятилетий назад все ларьки были забиты этой продукцией. И вот на этот бит были накручены все популярные классические мотивы.

Это отдельный и не очень приятный разговор. Ведь действительно очень многие от кого зависит, что мы будем слушать и потреблять начиная с сортов питьевой воды и заканчивая культурными продуктами, убеждены, что мы люди умственно не вполне полноценные. Не то, чтобы прямо идиоты, но по большому счету, если очень грубо и в частных разговорах, когда выключены камеры и микрофоны, они могут таки сказать, да ну публика, они же идиоты, они же так не понимают. Если им просто исполнить какие-нибудь шедевры в том виде, в каком они реально написаны, они же не оценят. А если запустить на него вот этот вот ритм, достаточно известный...

Это достаточно жестокие, но абсолютно подтвержденные эксперименты, которые в XX веке делались на пациентах психиатрических клиник, даже люди с органическим поражением мозга, т. н. «органики», люди которые находились практически за гранью нормальности у них очень избирательно работало сознание, конченные идиоты, работали все равно безотказно на них, все рефлексы связанные с ритмом, и вот такой человек, умный глупый, отчего потерявший разум даже не важно, он когда попадал под воздействие этого повторяющегося, хорошо известного в наши дни попсового ритма, он сразу начинал в такт двигаться и бурно реагировать, все у него сразу становилось хорошо. И вот такими в значительной степени, нас, потребителей музыкальных звуков, считают те кто озабочен высоким уровнем продаж, того или иного музыкального явления. Ну и кроме того у них есть опыт, что хорошо продается, а что нет.

Да, действительно широким слоям населения лучше продается музычка с бодрым ритмом. Вот под это собственно и пытаются раскрасить классику, но это суррогат.Это чипсы со вкусом, давайте какой-нибудь экзотический продукт назовем, со вкусом омаров, которых вы никогда не пробовали, но попробовать хочется. Попробовать не дадут и не светит, а вот чипсы со вкусом омаров хрум-хрум — да, вроде ничего. И не очень хочется продолжать разговор с тем, кто думает, что вот этот хрум-хрум и есть омары. Все-таки, как говорится, обманывайся, но не принимай это за правду и за чистую монету.

— Т. е. продают прежде всего ритм.

— Прежде всего. Такой шампур, на который в принципе можно, если он хорошо пошел, на него можно нанизать почти все что угодно, о главном, о второстепенном, о чем угодно.

— Но в качестве извинения такому явлению говорят о том, что человек послушает поп-версию, а потом может переключиться уже на оригинал. Послушает, поймет — понравится, и дальше уже будет слушать что-то такое возвышенное. Не происходит такого перехода?

— Перехода не происходит и на современном русском языке такая уловка обычно называется другим термином — гнилая отмазка, т. е. это не является каким-то добросовестным объяснением и более того много раз проверено: люди, которые купились на подобного рода рекламный трюк и действительно пошли вслед за заставочкой слушать реальную Сороковую симфонию Моцарта, как правило, оказались страшно разочарованными, то есть это подействовало как антиреклама. Потому кроме этой бодренькой попсовой темочки, там на самом-то деле дальше все другое. И реакции она требует другой и такого потребительского поведения прежде всего какой мы наблюдаем на концертах сочинского кабака эта музыка от людей не просто не может добиться, она взывает к совершенно противоположному.

Поэтому, если человек, грубо говоря, сам от себя ожидает такого же кайфа, который его накроет, когда он слушает Стаса Михайлова или Григория Лепса, то не накроет, не надейтесь. Никогда ни один Моцарт в жизни ничего подобного с вами не сделает. Вопрос только не к Моцарту, а к себе. Единственное ли это то, что надо мне в жизни? По мне так этого лучше просто избегать. Я например к своему величайшему стыду ни одной песни этих мастеров жанра, под названием «Сочинский кабак» даже ни разу не дослушал до конца. Потому что сразу понятно и сразу не надо.

— Вот, кстати говоря, в рамках одной отдельно взятой карьеры поп-музыканта, у нас есть, судя по всему, уже бывшая артистка Ванесса Мэй, нынешняя спортсменка, ее как оцениваете?

— Она бросила играть на скрипке?

— Ну, судя потому, что она участвовала в Сочинской олимпиаде…

— В качестве кого?

— В качестве то ли биатлонистки, то ли лыжницы (в качестве сноубордистки — прим. ред.)

— Я-то ее знаю как скрипачку, более того, я даже один раз брал у нее интервью. Это было очень мило.

— У нее есть файлик с поп-карьерой, но параллельно выходили классические альбомы — китайский, русский, венский и т.д…

— Да, но при этом я прошу прощения, на самом деле для девушки, просто могу засвидетельствовать, как человек, который ее видел и с ней общался, не имеет абсолютно никакого значения, какой стиль имитировать, потому что ни один из них не является ее собственным. Ей, в общем-то, все равно какие звуки изображать на электронной скрипочке. От настоящих классических исполнителей она отличается прежде всего тем, что она играет на искусственном инструменте.

— Это, получается, уже ни в коей мере не академическая музыка?

— Нет, учили-то ее играть на скрипке, как всех нас учат, но при этом скрипка подключена в розетку и в какой-то момент вы понимаете, что она играет сама, вам нужно только руками двигать. Это разница между, предположим, автомобилем Жигули 2106, когда мы все делаем руками и управляем тоже руками, более того вкладываем физическую силу. Извините, такого требует академические инструменты — рояль, струнные, духовые. По-другому они не слушаются.

А что делает девушка? Это как автомобиль Тесла, вы в него просто сели, нажали кнопочку, и дальше он везет вас сам. Примерно так работает электронная скрипочка, если вам не нужно ни о чем беспокоиться, просто водить ручками и делать вид, что вы играете, например, Вивальди, китайскую традиционную музыку, Чайковского и др.

— Ну то есть она и классические альбомы записывает вот таким образом?

— Естественно. Если вы девушку поместите в акустический зал, такой как Сургутская филармония, вы не услышите ничего без подзвучки и соответствующей звуковой аппаратуры.

Вот я поэтому и говорю, что классика, нравится она кому-то или нет, это исключительно натуральный продукт. Там, где дело касается звуковых хитростей обмануть можно и миллионы и миллиарды потребителей. А там, где выходит живой человек, играет на гобое, фортепиано и скрипке там все происходит по честному в реальном времени и только с одного раза. Это особенность нашего искусства, так же как живой театр. Во многих отношениях гораздо честнее чем кино, где можно все смонтировать, все укрупнить и к тому же еще обработать на компьютере. А вот, когда на сцену выходит живой актер, все что происходит с ним — происходит по правде и никак иначе.

— Такая интересная метафора у нас сложилась. Классическая музыка, как наша машина ВАЗ 2106.

— Исключительно по количеству затрачиваемых усилий. А вот с точки зрения результата...

— Она покруче Теслы...

— Если вы умеете ей управлять, она едет лучше любого Rolls-Royce, просто управлять надо уметь.

— На этой оптимистичной духоподъемной ноте закончим нашу конференцию. У нас в гостях был замечательный музыкальный журналист, обозреватель радио России, не забывайте включать слушать, Артем Варгафтик. Его можно будет сегодня увидеть в стенах Сургутской филармонии, на сцене большого концертного зала. Артем Варгафтик будет представлять двух музыкантов Алексея Балашова и Людмилу Духан и наш замечательный симфонический оркестр.

— С маэстро Станиславом Дятловым и программой «Парижская весна». Там кроме Моцарта будет еще Бизе, Паскулли, Сен-Санс и я, буду иметь честь представить вам эту программу, дорогие друзья. Спасибо.

— Так что приходите и наслаждайтесь, начало в 19:00. До свидания. До новых встреч.

Эфир siapress.ru
22 января 2016

2016   Интервью

Зуля Камалова: «Иногда хотелось бы петь ни о чем…»

Юрий Нуреев: Как тебе «Марсианин», Надя?
Надежда Макаренко: Если коротко, то… «Марсианин» — как вода, так и не превратившаяся в вино. Весь фильм ждешь, но… Подробнее я в рецензии написала.
Ю.Н.: Я к чему это. Есть возможность пообщаться с марсианской принцессой нового поколения.
Н.М.: О, с Зулей Камаловой?! Отлично. Люблю ее музыку.

В прошлом году наша бывшая соотечественница, ныне живущая в Австралии, неожиданно выпустила ретро-футуристическую электронную пластинку Kosmostan, в которой выступила в образе марсианской принцессы Татаэли, осознавшей свои татарские корни и стремящейся вернуться на Землю. Об этом эксперименте, а также о других проектах артистки мы переговорили с ней по интернету — кратко и недолго: абонплата у межгалактических провайдеров кусается…

Фото: Александр Шеко

Принцесса Татаэли и сила образа

Ю.Н.: В новом клипе вы в образе Татаэли прибываете в Казань. В последние годы вы часто бываете в этом городе. Не собираетесь ли переехать или пожить там продолжительное время?

Зуля Камалова: Да, бываю достаточно часто. Было бы здорово пожить подольше, хотя, как вы знаете, я провела там в 2013 году три месяца. Были бы проекты — я с удовольствием.

Ю.Н.: Говорим «марсианка», подразумеваем «Жанна Агузарова». Вас сравнивают с экс-солисткой «Браво»? Это вас радует или раздражает?

З.К.: Вы — первый! (улыбается) Не радует, но и не раздражает.

Ю.Н.: Я, например, еще припоминаю СуперАлису, которая, при всей анекдотичности образа, в свое время показала, что татарская поп-музыка может быть какой угодно, а не только пошлой. Как вам творчество этой артистки?

З.К.: Нравится! Жалко, что мы не знакомы.

Н.М.: У СуперАлисы очень многое завязано на ее образе. В принципе, в вашем электронном проекте Starship Z эта составляющая тоже сильна. Что это — свидетельство того, что собственно музыка уже не справляется со своими задачами и нуждается в некоем подкреплении в виде продуманной визуальной составляющей или легенды и т. д.? Или это просто желание эксперимента?

З.К.: Честно говоря, иногда просто хочется побыть кем-то другим. У меня есть предрасположенность к театру. Я уже даже и не помню, откуда взялась у меня эта идея. Захотелось сделать другую музыку, захотелось повеселиться. Захотелось, чтобы татарская музыка была еще разнообразнее.

Ю.Н.: Как вы представляете песни с альбома «Kosmostan» на концертах?

З.К.: Пока еще работаем над этой темой.

Н.М.: Проект Starship Z появился не в одночасье. Как родились эта идея и этот образ?

З.К.: Сначала мы с Германом Поповым (это второй участник Starship Z, более известный как OMFO, или Our Man From Odessa) записали две песни. Работали по интернету. Почти через год — еще пять. Ну а потом австралийский совет по культуре поддержал этот проект, и мы довели его до формата альбома. Это интересный способ работы, в то же время в процессе немного менялось художественное направление. В этом что-то есть.

Ю.Н.: Это разовая акция или ваш союз рассчитан на запись и новых песен?

З.К.: Пока акция — разовая. Но мы надеемся выпустить виниловый релиз в Европе и, соответственно, представить этот проект и там.

«Мы — дети подземелья, и мы живем в метро…»

Ю.Н.: Помимо уже вышедшего электронного альбома у вас в работе — новый диск вашей группы The Children Of Underground. Расскажите, пожалуйста, о нем. Насколько я знаю, это будет концептуальная работа.

З.К.: Новый альбом группы Zulya and The Children Of Underground называется «О любви и науке» (On Love and Science). Он еще не вышел, но надеемся, что выйдет очень скоро. По сути, это несчастная история любви двух маленьких ученых (биохимика и аcтронома) и девочки Алмы. В начале мы планировали выпустить одновременно и книгу с этой историей с иллюстрациями замечательной художницы Дилки Беар (Dilka Bear). По разным причинам крупный формат не получился, но все-таки буклет диска будет толстым и будет выглядеть очень красиво.

Ю.Н.: Кстати, судя по всему, у вас изменения в составе: появилась кларнетистка. Это временное явление или постоянное?

З.К.: Наш замечательный трубач взял отпуск и теперь вместо него Авива Эндин, она играет на кларнете и бас-кларнете!

«Дети подземелья»: Джастин Маршал, Лукас Михайлидис, Энтони Шульц, Авива Эндин, Зуля Камалова, Эндрю Таннер. Большинство участников играют вместе уже более десяти лет. Фото: архив Зули Камаловой

Н.М.: Вы меланхолик по жизни? У вас такие туманно-задумчивые песни — особенно с «Детьми подземелья»: «Смысла ведь нету ни в чем все равно…»

З.К.: У каждого в жизни бывают разные периоды. То был период «Вальса пустоты». Это альбом 2004 года! Почти целую жизнь назад. Мне иногда сложно петь эти песни сейчас, ведь я уже другая. В данный момент мне не хочется изливать душу, как раньше. Поэтому, наверное, появились другие образы, другие темы. Хотя, конечно, меланхолия осталась. Но это больше философия даже.

Н.М.: Говорят, что одни песни привлекательны из-за текста, другие — из-за музыки. Слушая вас, можно сказать, что вы делаете упор и на том, и на другом. А вообще для вас что приоритетнее? Или оба компонента одинаково важны?

З.К.: Да, наверное, оба компонента важны. Ведь я выросла на авторской песне. Хотя иногда хотелось бы петь ни о чем! (улыбается)

Н.М.: Сначала обычно музыка у вас рождается или стихотворение?

З.К.: Всегда первыми приходят мелодия или ритм. А тексты я подбираю в зависимости от концепции альбома.

Н.М.: Кто ваш любимый поэт?

З.К.: Одного нет. Ахматова. Хлебников. Руми. БГ.

Н.М.: Что вас вдохновляет?

З.К.: Обычно идеи. В последнее время — философия науки. Конкретно — соприкосновение научных идей с эмоциональной жизнью. Эволюционная биология, квантовая физика, космология, ну и, пожалуй, психология.

«(У) меня нет дома», или О трудной доле гастролирующего артиста

Ю.Н.: Судя по вашим афишам в Австралии, у вас вообще очень бурная творческая деятельность: недавно вы попробовали себя в театре. Расскажите, пожалуйста, о своем моноспектакле «Эволюция, революция и невеста по переписке».

З.К.: Это был очень большой и амбициозный проект. Пожалуй, слишком амбициозный. Хотя у меня в команде были отличные помощники — и режиссер, и аранжировщик, и дизайнер, я взяла на себя слишком большую задачу. Написать музыку и текст, одной все это сыграть (не будучи актрисой)! Пока больше не хочу играть моноспектакли. (улыбается) Хотя опыт, конечно, был бесценный. В данный момент я пишу музыку к новой интерпретации сказки «Белоснежка», которую будет ставить оперный театр в Брисбене в сотрудничестве с драматическом театром «Ля Буат», но петь сама я там не буду.

Ю.Н.: Коли вы часто приезжаете в Россию с концертами, нет ли планов прибыть с этим спектаклем? Название интригует.

З.К.: Пока этот проект на полке.

Ю.Н.: Насколько, кстати, программа вашего пребывания в России регламентирована? Часто ли случаются незапланированные акции, коллаборации типа «Необычного концерта» с казанским коллективом «Мубай»?

З.К.: Конечно, если есть время. Мубай мне очень нравится. Жалко, что он редко играет и почти не записывается.

Ю.Н.: Кстати, у вас богатая концертная история, но при этом нет ни одного записанного концертного альбома. Вы намеренно избегаете этой возможности?

З.К.: У нас есть запись на DVD концерта в известном мельбурнском джаз-клубе «Беннетс Лейн», но это очень древняя запись. Она была выпущена очень маленьким тиражом. Наверное, надо было бы выпустить запись концерта на Венском радио, но на это нет времени…

Артист и индустрия: кто кого?

Ю.Н.: В России очень модны разговоры о смерти рекорд-идустрии, в частности, физического носителя. Для вас вопрос выпуск альбома на CD по-прежнему актуален? Или «В айтюнсе уже все есть»?

З.К.: Тема больная везде. Не могу сказать, что знаю ответ на этот вопрос. Время очень ускорилось. Боюсь, что я уже за ним не успеваю… (улыбается)

Ю.Н.: Альбом «Kosmostan» стал первым в вашей дискографии, вышедшим именно в России. Новый диск «Детей подземелья» последует его примеру или же он вновь будет издан в Австралии?

З.К.: Он выйдет, скорее всего, только в Австралии.

Ю.Н.: Кстати, в Австралии принцессу Татаэли знают — или это эксклюзив для нас?

З.К.: Проект рассчитан все-таки на татароязычную аудиторию. Но пока он еще не вышел в Европе. Может, в Турции он пошел бы. Но мне пока некогда этим заниматься.

Ю.Н.: Как относитесь к краудфандингу? Вот недавно Борис Гребенщиков собрал всего за полтора дня три миллиона рублей для записи пластинки. Вы рассматриваете такой вариант финансирования?

З.К.: Я же не БГ. (улыбается) Если я понимаю правильно, то это большая головная боль. Хотя, впрочем, почему бы и нет. Опять же на это нужно время и поддержка.

Н.М.: Не секрет, что в России огромное количество аудитории принципиально не покупает музыку ни на носителях, ни в Сети. Некоторые артисты (тот же БГ) смотрят на это философски и сами отдают свое творчество бесплатно. Ваши мысли по этому поводу?

З.К.: Да, я понимаю. Но пока не могу с этим смириться. (улыбается) Хотя ничего не поделаешь…

Н.М.: В России с триумфом идет шоу «Голос». Вы смотрите австралийский вариант? Каково ваше отношение к этому проекту: это позитивное или негативное явление для шоу-бизнеса?

З.К.: Я мало с ним знакома. Видела, конечно, пару выпусков. Это развлекательная программа. Вообще все эти талант-квесты, все-таки, наверное, достаточно попсовы. Хотя побеждают порой интересные артисты. Дина Гарипова хорошо поет.

«А я вернусь в Россию на рассвете…»

Ю.Н.: Когда вы в следующий раз собираетесь в Россию?

З.К.: Надеюсь к следующему лету. Но с нашими организаторами никогда не знаешь, могут и за три недели куда-нибудь пригласить!

Н.М.: Если пригласят выступить в Сургутской филармонии, приедете к нам с концертом?

З.К.: Обязательно! Я бывала в Сургуте. Но очень давно. И не с концертом. (улыбается) Я навещала своих американских и австралийских друзей в 1991 году. Это был февраль, было очень холодно, и мы ездили на этнический фестиваль местных народностей. Да, это было давно, я плохо помню, увы…

Ю.Н.: С тех пор многое изменилось. У нас по-прежнему холодно, но, уверены, что наша аудитория отнесется к вам с теплом. Приезжайте.

…Сообщение от провайдера: «Баланс вашего лицевого счета не позволяет вам продолжать разговор. Пополните ваш счет, пользуйтесь услугами MartianTelecom»…

Публикация siapress.ru — Надежда Макаренко, Юрий Нуреев

2015   Интервью

Newlux: «Непокоренных Эверестов» в нашей практике не было!»

«Кавер-версия песни „Вася“ в исполнении группы Newlux вернула мне веру в человечество», — одной этой фразы со страницы Евгения Хавтана ВКонтакте хватило, чтобы мне как большому поклоннику ансамбля «Браво» тут же пуститься на поиски трека, который восхитил артиста, обычно сдержанного в оценках местной поп-культуры.

«Ребята из Newlux сделали ее в звуке 40-50-х годов, то есть так, как бы ее спел Тони Беннет или Фрэнк Синатра, и именно так она звучала в моей голове, когда я ее сочинил, — продолжает интриговать Хавтан. — Если им понадобится аккомпанирующий гитарист-энтузиаст джаза, я всегда готов к ним присоединиться».

Найти песню не составило труда, несмотря на то, что место стильного москвича Васи занял Джонни, денди из Нью-Йорка. Группа Newlux из Питера как раз выпустила двухпесенный сингл, на который, помимо интерпретации «бравовского» золотого наследия, вошла и первая авторская вещь коллектива — Angel.

Послушав сингл раз пять (или семнадцать — точно не помню), я решил связаться с участниками Newlux и задать им несколько вопросов.

— Newlux — молодой коллектив, но участники — профессиональные музыканты, некоторые играли в известных группах. Расскажите, пожалуйста, с чего началась история группы.

Алексей Орлов, аккордеон: Все участники Newlux (за исключением барабанщика Кирилла Кириченко, присоединившегося к нам в прошлом году) знакомы более десяти лет, но первое совместное творчество началось в 2011-м году, с легкой руки экс-солиста группы «Фрукты» Ашота, который собирал для себя новый коллектив. Этот проект так и не получил жизни и, отыграв всего пару выступлений, перестал существовать. Мы продолжили совместное творчество без Ашота, а место вокалиста занял Никита Баринов.

На тот момент состав был такой: Никита Баринов — вокал, саксофон, Сергей Вырвич — контрабас, Алексей Орлов — аккордеон, Александр Шерстнев — гитара. Отыграв в таком виде несколько выступлений в клубе «Пурга», мы решили делать более интересные аранжировки в джазовом стиле. В феврале 2012-го в этом же составе группа начала свои выступления с джазовой программой уже под названием Newlux.

— Учитывая «тяжелое рокерское» прошлое участников коллектива (скажем, Сергей Вырвич был замечен в бутусовском «Ю-Питере»), в дальнейшем возможна ли радикальная смена стилистики Newlux?

Алексей: Смены стилистики Newlux точно быть не может, мы очень воодушевлены и у нас безумное количество планов именно для этого проекта, а если захочется воплотить какие-то другие задумки, то у нас есть Bzik, Pethole, Trade in a Temple, у Сергея есть «Пилот», в конце концов. К тому же всегда можно придумать что-то новое.

— У вас, смотрю, приличное количество других проектов. Какое место среди них занимает Newlux? Вот, например, Optimystica — прекрасный оркестр, который, увы, является нерегулярным проектом Евгения Федорова в ряду других. Newlux в этом смысле более «устойчив» или тоже собирается время от времени?

Сергей Вырвич, контрабас: Мы стараемся все грамотно планировать, чтобы одно другому не мешало, хотя порой это непросто. Сейчас Newlux для всех является основным и приоритетным проектом по многим причинам. У нас выходит альбом, мы все давно мечтаем о туре, потому что все-таки концерты для музыканта — всегда самое важное. А у Newlux совсем небольшой опыт выступления вне Центрального региона, нам очень интересно, как бы нас встретили во Владивостоке или, к примеру, в Калининграде. Или даже в Сургуте!

— До Angel вы успели сделать несколько кавер-версий. Но ваш первый альбом все-таки будет состоять из авторских вещей?

Алексей: На нашем дебютном альбоме будет девять песен, четыре из них наши авторские, а остальные пять — переведенные на английский язык песни советской и постсоветской эстрады. Нам, конечно, хочется играть больше своего собственного материала, и сейчас уже есть несколько наработок для следующего релиза, но и новыми, возможно, неожиданными, каверами мы тоже обязательно порадуем.

— Когда планируете выпускать? Это будет CD или, может, винил (который в вашем случае, кажется, вообще очевиден)?

Алексей: В Сети альбом появится совсем скоро, 3 марта мы уже презентуем его в московском клубе «16 тонн». Как только будут окончательно решены вопросы с авторскими правами, альбом появится на iTunes и прочих интернет-ресурсах, и тогда же выйдет на CD. Мы очень надеемся, что все же получится издать его и на виниле, но, видимо, немного позже.

— Вы сами, кстати, в каком формате музыку слушаете?

Алексей: Чаще всего, конечно, это цифровые форматы, flac, mp3, хотя у некоторых из нас и наших друзей есть виниловые проигрыватели, и временами удается послушать пластинки, это совершенно иной мир восприятия музыки.

Сергей: У нас есть друг, тоже Сергей Олегович, как и я, DJ Shahash, у него потрясающая коллекция винила, и сам он такой олдскульный настоящий диджей, играющий на виниле. Он гуру! Мы часто зовем его поиграть на наших концертах, кстати.

— Возвращаясь к каверам. Любая песня может прозвучать в джазовой манере — или у вас были какие-то песни, которые «не дались»?

Алексей: Когда мы выбираем песню, у нас уже есть подходящая для нее идея аранжировки, конечно, что-то делается быстрее, что-то медленнее, но «непокоренных Эверестов» в нашей практике не было (смеется).

Сергей: Разве что Adele «не пошла», хотя мы сделали аранжировку и играли ее на паре концертов…

— Как, кстати, происходит выбор кавера? Ориентируетесь на то, что нравится всем, или на вкус каждого отдельного участника?

Алексей: Мы всегда выбираем те песни, которые нравится всем участникам, к счастью, мы все большие меломаны, а отличных песен в совершенно разных жанрах очень много. Так что проблем с выбором репертуара не происходит.

— Евгений Хавтан отметил вашу интерпретацию «Васи». А кого отмечаете вы, на каких музыкантов (российских и зарубежных) вы равняетесь?

Алексей: Мы слушаем и любим совершенно разную музыку и как мы уже однажды говорили — нам интересны все жанры, за исключением кантри и русского шансона.

Сергей: Хотя на Розенбаума мы сделали кавер...

Алексей: Но слушаем ведь мы другое. Сложно выделить кого-то из исполнителей, если брать из джазовой сферы, то, наверное, Синатра, Паркер, Колтрейн, Сонни Роллинз, Джейми Каллум, Джошуа Редман

Сергей: А если вспомнить слова нашей песни Paris, то все становится ясно: I like James Brown, Duran Duran, Slipknot, Sex Pistols and U2!

Комментарий Newlux: «Что касается обложки сингла, мы постеснялись спросить Евгения Хавтана, хотя, конечно, именно он является истинным героем „Johnny“. Тогда мы решили использовать доступную заграничную звезду модельной внешности — нашего барабанщика Кирилла Кириченко (он из Гомеля)».

— Есть впечатление, что свинг в последнее время становится «палочкой-выручалочкой» для поп-артистов, чья карьера пошатнулась. Леди Гага пишет дуэты с Тони Беннетом; Робби Уильямс выпускает уже второй альбом с поп-джазовым звучанием. Однако они опираются на богатое наследие джаза, делают каверы. На ваш взгляд, можно ли с оригинальными композициями в этом стиле добиться значительного успеха?

Алексей: Мы очень на это надеемся (улыбается), ведь на наши концерты приходят не только прожженные ценители джаза, но все больше и больше молодых людей, которые познакомились с джазом отчасти благодаря нам. Хочется отметить, что мы не считаем себя «джазменами», которые зачастую выступают в маленьких клубах на джемах «в кругу своих», мы стремимся выступать на больших площадках, гастролировать, как поп- или рок-артисты, а что из этого выйдет — посмотрим, но пока мы довольны происходящим.

Сергей: И, конечно, мы верим, что можно и даже нужно играть свою музыку! Мы за то, чтобы не было границ! Если у нас получилось сделать альбом органичным, смешав новое и старое, если это вдохновляет и заставляет людей выключить попсу и послушать Фрэнка Синатру, то это уже успех.

— Как вы намерены представить новый альбом? В турне поедете? Если да, ждем вас в Сургуте!

Алексей: Мы точно презентуем его в Москве и Санкт-Петербурге, а если все получится, то с удовольствием прокатимся и по России, и по Европе. Кстати, Сургут — отличное место, наш первый гитарист Александр оттуда, да и вообще много друзей-музыкантов!

Публикация siapress.ru

2015   Интервью

Алекс Дубас: «У меня аллергия на политиков. Все эти имена, клички…»

31 января в онлайн-студии siapress.ru побывал Алекс Дубас, писатель, публицист, теле- и радиоведущий, автор интереснейшего блога в Живом Журнале, автор программы с говорящим названием «Что-то хорошее» на радио «Серебряный дождь» — и просто хороший человек.

Фото: mktravelclub.ru

— Добрый вечер, уважаемые слушатели, зрители и читатели siapress.ru. Приношу извинения за технические неполадки, видимо, сработала мощная харизма нашего гостя, теле-, радиоведущего, автора блога, книги, путешественника Алекса Дубаса. Добрый вечер!

— Здравствуйте!

— Вчера у нас была встреча в «Порту», а сегодня предлагаю продолжить беседу на нашем портале, где читатели и слушатели подкинули несколько вопросов. Наш пользователь под ником Иероглиф8 (девушка по имени Ольга) спрашивает, можно ли успешно заниматься таким большим количеством проектов одновременно или же со временем все равно приходишь к одному, самому интересному?

— Спасибо за вопрос, Иероглиф8. Я занимаюсь только одним проектом — «Счастье», о котором вчера говорил на встрече в «Порту». Это занимает большую часть моего досуга: создание этого музея, веб-страницы. Сейчас я занимаюсь редактированием «Моментов счастья». Это единственный проект. Остальное — работа: радио, телевидение.

Видимо, Иероглиф8 имеет в виду, как можно работать на радио, телевидении, писать книги и путешествовать? Все органично, одно — продолжение другого. Давайте посчитаем: на радио я работаю 6 часов в неделю, на телевидении — 2 часа в неделю, на телеканале «Культура» мы записываем одну-две программы. С «Моей планетой» мы уже практически не сотрудничаем, потому что я привязан к радиоэфиру, потому что это прямые ток-шоу, в эти дни я должен находиться в Москве. Чтобы снять полноценную трэвел-программу, нужно пробыть в городе примерно неделю. А я, значит, должен вылететь в пятницу утром и вернуться во вторник утром. Если с каким-нибудь Парижем, Лондоном, Сургутом (около 4-х часов лету от Москвы) это возможно... Ты прилетаешь, адаптируешься, потом три дня съемок — и делаешь фильм. А с дальними прекрасными странами — Мексикой, Чили, Таиландом, Вьетнамом — невозможно. Туда нужно прилететь, адаптироваться. То есть ты не успеешь. Все близлежащие города я более-менее с камерой объездил, а в дальние страны получается только в отпуск либо на январские и майские каникулы. Мы перестали частить со съемками.

— Один из проектов — это книга «Правила аквастопа».

— Это книга о любви, девочкам она нравится. Все герои молодые люди.

— На вчерашней встрече вы рассказали, что такое аквастоп. Можно вкратце повторить для наших зрителей, что это такое, что за правила?

— Аквастоп — это как автостоп, только по воде. Лирический герой одного из произведений, которое в этом году, надеюсь, будет экранизировано, Артур, путешествует из Турции в Грецию, куда нужна виза, так как это страна Евросоюза. Но у него нет визы, поэтому он нелегально пересекает водную границу с помощью рыбаков. По дороге с ним происходят увлекательные приключения. Поэтому и «Правила аквастопа».

Названия конкурировали, был второй вариант, по названию другой повести — «Моя девушка уехала в Барселону, и все, что осталось от нее, — это дурацкий рассказ». Я выложил в фейсбук и спросил совета. Было еще третье название — «Услышанная молитва». Молитва, наверное, у каждого своя. Но очень любопытно, услышали ее или нет.
Большинством голосов читатели выбрали название «Моя девушка уехала в Барселону».

— Кстати, я тоже об этом подумал.

— Да. Именно поэтому я взял «Правила аквастопа»! На самом деле, книга по нынешним временам бестселлер, ее переиздавали трижды тиражами в 5000 экземпляров. Будет еще дополнительный тираж в мягкой обложке, карманный вариант. Времена такие, импортозамещение. Первый вариант — как называют издатели, подарочное издание.

— Сейчас, если посмотреть собрание сочинений Пушкина, 9-10 том — это письма, обрывки, обрезки и так далее. В общем-то, это то, что мы сейчас называем блогами. У меня такое впечатление, что теперь этот бонус в виде писем, блогов становится основным блюдом. Сейчас многие писатели переквалифицируются в блогеров и издают в твердых переплетах свои записки. У Гришковца, например, есть серия «Год ЖЖизни», недавно еще вышел целый «кирпич» блогерских заметок, у Бориса Акунина — «Любовь к истории», у Татьяны Толстой новая книжка «Легкие миры» тоже наполовину из блогов. На ваш взгляд, это такое перерождение русской литературы или рождение нового жанра?

— Любопытный вопрос, никогда не задумывался об этом. Я могу сказать, что как читатель я не читаю все вышеперечисленное в книгах. У Гришковца я с удовольствием прочту повесть, роман, посмотрю фильм по его сценарию. А вот его записки как блогера я читаю по мере поступления ссылок от кого-либо. Я не куплю такую книгу. Я не куплю книгу Бориса Акунина, потому что я читаю его блог. У меня нет ответа на ваш вопрос. Какой вывод мы можем из этого сделать? Это нельзя назвать, с моей точки зрения, литературой. Мне бы хотелось задать вопрос Борису Акунину: его подобные записки продаются такими же тиражами, как сага об Эрасте Фандорине, Пелагее? Или «История Российского государства» (у него сейчас амбиции как у Карамзина)?.. Или тиражи меньше? Тогда мы делаем вывод, что это не литература.

— Вы предвосхитили следующий вопрос. Макс Фрай употребил... Или употребила...

— Употребили.

— ... такой термин, как сетература — сетевая литература. Переплет ей, судя по всему, не нужен. Вы вчера говорили о том, что «Правила аквастопа» можно и скачать. У вас отношение к пиратству достаточно нейтральное? Или все-таки порицаете?

— Честно говоря, мне все равно. Я хочу общаться и стараюсь общаться с людьми одной группы крови со мной. Мне нравится держать книгу в руках, я ее с удовольствием прочту. Я подозреваю, что человек, который мне нравится, тоже имеет привычку читать обыкновенные бумажные книги. Книга стоит примерно 380 рублей. Кому-то дорого, он думает: «Дай-ка я ее скачаю». Ничего страшного в этом нет. Скачивай, читай. Это важно.

Смотрите, мы разговаривали с вышеупомянутым Гришковцом на эту тему. Очень любопытно вот что: Женя рассказывал, что ему подарили ужасную книгу, фашистскую. Там был национальный вопрос, книга такая, шовинистического характера. По каким-то причинам ему ее подкинули. Он говорит: «Я хочу ее бросить в огонь, она ужасна, это просто черносотенство какое-то. Но не могу, потому что это книга». Известно же, кто сжигал книги. И выкинуть нельзя. Обычно мы оставляем книги в подъездах, чтобы их взяли соседи.

При этом что любопытно: ни у меня, ни, наверное, у вас не дрогнет рука кликнуть мышкой, собрать все сочинения Льва Николаевича Толстого или Достоевского и бросить в корзину. Потому что мы можем снова их потом скачать. Смотрите, мы ведь уничтожаем не книгу, а 50 мегабайтов, например. Хотя это же Толстой, как же так? Сетевое мышление. Ты же здесь якобы не кощунствуешь, хотя ты «уничтожил» Анну Каренину. А вот эту дурацкую книгу негодяев ты не можешь порвать!

— Один из наших читателей по имени Станислав задает вопрос о вашем сыне. «Когда-то вы будете с ним разговаривать и молчать на разные серьезные темы — любовь, смерть, война, дружба, предательство, человечность». Он, видимо, как молодой родитель, спрашивает, с какого возраста можно начать.

— Да вот с того возраста, когда он начнет задавать вопросы. У вас не будет другого выхода. Сначала он будет задавать наивные вопросы, на которые вам будет легко ответить, потом он будет задавать вопросы, которые будут ставить вас в тупик. Например, почему дом называется домом. Станислав, ответьте на этот вопрос: почему дом называется домом? Как работает мобильная связь? Пап, а как ты говоришь вот в эту дощечку с тетей Ирой в Нью-Йорке? Ну, понимаешь, спутник... И что ты дальше скажешь? Тут идет вот волна, ты ее не видишь, там спутник, и он туда... Какая волна? Без Википедии не обойдетесь. Потом такие вопросы будут каверзные. Потом уже будут вопросы, наверное, о которых вы говорите. Вопросы об отношениях, о том, что такое хорошо и что такое плохо, добро, предательство... Вам нужно подготовиться, чтобы давать на них ответы. А если вы не подготовитесь, он найдет сам.

Мне заменил отца Ремарк. Одновременно с ним Вальтер Скотт, Хэмингуэй, потому что папы уже не было, и ответы на важные вопросы мальчика я искал в литературе. Например, драться или не драться с негодяями, которые останавливают тебя по дороге в школу, что, если их больше? Что делать с этой девочкой? Ответы я искал в книгах.

Не так давно, года три назад, черт меня дернул купить книгу, достаточно редкую — переписку Марлен Дитрих и Эриха Марии Ремарка. У них был роман, долгий, но потом она бросила Ремарка и ушла к Жану Габену, к этому большому французскому актеру с каменным лицом. Такой мачо-мачо. Она бросила Ремарка и из-за этого он невероятно переживал. Переписка называется «Скажи, что ты меня любишь». Это даже не просьба, это некое требование Ремарка к Марлен! И читая эту книгу, мне становится не по себе. Потому что вдруг человек, который на «Западном фронте без перемен» написал... Как он писал: когда идет дождь, ты стоишь на мосту, черное пальто пропахло табаком и дождем. Ты бросаешь окурок в Сену, делаешь глоток кальвадоса из фляжки и идешь спасать мир от фашистов. В этом была какая-то романтика... И вдруг этот человек предстает перед тобой в совершенно ином свете. Он невероятно слаб, он скулит, он умоляет, он просит у Марлен хоть чуть-чуть обратить на него внимание. Видимо, в любовных отношениях она его называла Альфредик. И он пишет: «Альфредик очень скучает по тебе», «Альфредик хочет, чтобы ты погладила его по головке». На прекрасные писательские письма, очень уничижительные, на два-три листа ответ — в лучшем случае маленький росчерк от Марлен Дитрих. Что-то типа: «Были в Гамбурге, в клубе услышали одну симпатичную группу, запомни их — Beatles».

Вот я вам рассказал, что Ремарк мне заменил отца, и вдруг ты читаешь — и тебе стыдно, потому что это все равно что узнать, что папа слаб. Причем не то чтобы слаб, а уничижительно слаб. И мне так было неловко за это... От этого не по себе. Я закрыл эту книгу. Был очень расстроен от несоответствия. Человек описывал мачо. Мне эта мысль не давала покоя месяца два, а потом я взял и решил посмотреть: а когда все это происходило? И проверил. Оказывается, что именно в это самое время Ремарк писал свой самый великий роман «Триумфальная арка». И я подумал, что, наверное, то, что сейчас произошло, это последний урок Ремарка для меня, потому что жизнь нас порой так колошматит... Я думаю, большинство из нас знает, что такое агония неразделенной любви. И ты находишься на самом дне, в самом аду, цепляешься за все, унижаешься, ты просто ползешь. И находишь в себе силы сублимировать это свое состояние в манифест мужественности, доброты, всего, чего угодно, порядочности. И это величайший дар. Сколько Ремарк сделал, чтобы отходить от этого и писать свое произведение!

Я как-то вел аукцион у нас на Белорусской в торговом доме. Это был благотворительный аукцион советских новогодних игрушек. На стене висит увеличенное письмо Наполеона Жозефине. Это гордость этого аукциона, потому что это самый дорогой лот, проданный за миллион долларов. И это письмо Жозефине из Египта. Он только что взял Египет, эти парни в медвежьих шапках только что всех раскидали. И он сидит и на барабане пишет: «Жозефина, почему ты мне не отвечаешь? Мне пишут, что у тебя все чаще стал появляться виконт такой-то, еще что-то». Чувак только что прошел пол-Африки, взял пирамиды!

А Маяковский? Который скребся в ванную к Лилии Брик и Осипу Брику, которые прятались от него? А он скулил и просил обратить на него внимание.

— У Станислава есть еще один вопрос. Он пишет, что вы родились в России, долгое время живете в Латвии. Успели ли вы понять, в чем, собственно, разница между латышами и русскими?

— Конечно. Да и вы это поймете, если приедете туда хотя бы на день. Вы имеете в виду в чем разницу? Разумеется, она есть. Если есть даже разница ментальная. Кстати, генетическая, как выяснилось, тоже. Одни более сдержанны, другие более веселые.

— Вы часто ездите по загранице. Это все-таки миф, что русских всюду не любят? Я слышу диаметрально противоположные мнения. Где-то говорят, что просто ненавидят, где-то говорят, что ждут с распростертыми объятиями.

— Я думаю, что если вы сейчас приедете на Украину, вы получите ответ на свой вопрос. Я удивился, где русских очень любят, — в Перу.

— Наверное, потому что не каждый русский долетит до середины... Перу.

— Да, видимо, именно поэтому. Потому что это страна, которую гнобили все все время, с тех пор как Писсаро десантировался там. Сначала испанцы долгое время высасывали и золото инков, и обращали людей в христианство. На смену испанцам пришли американцы. А русские никогда ничего не делали плохого перуанцам. Поэтому каждый человек, который узнавал, что мы из России, оживал и говорил, что это здорово. Это был август, санкционное время. Нас спрашивали: «Вы теперь будете покупать мясо в Аргентине?» Я подозреваю, что так во всей Латинской Америке. Просто потому что мы не успели там наследить.

— Но вы успели наследить во многих странах мира! Один из наших читателей спрашивает, в какой стране планируете ближайший отдых организовать?

— Отдых? В ближайшее время я так сильно не собираюсь отдыхать, мы же знаем, после январских каникул надо серьезно поработать до майских. Я думаю, что я вернусь в Мьянму — страну Бирму. Мне она очень нравится. Я понял, что мне ее не хватило, не хватило улыбчивых людей, этой в хорошем смысле экзотики. Я хочу пожить в монастыре летающих кошек. Попить вина, которое они там делают.

Хочу пройтись по дороге в Мандалай. Про нее пел Фрэнк Синатра. А потом спел Робби Уильямс — но это совершенно другая песня. ...Это дорога колонизаторов, про это интересно читать. Оруэлл работал в Бирме полицейским. Он был одним из начальников полиции и разбирал, выяснял, кто провинился. Тот самый человек, который написал «Скотный двор» и «1984». У него есть прекрасные произведения, которые мало кто читал, потому что они не антиутопии. «Дни в Бирме». Очень напоминает Лермонтова и «Героя нашего времени». Такой же английский офицер, который устал от жизни и который вынужден жить в этой экзотической стране. Он влюблен в местную девушку. Как складываются его отношения... Рекомендую на досуге почитать. Очень интересная страна.

— А кризис, о котором все говорят, уже внес какие-то коррективы в планы или в Москве, в Риге все более-менее?

— Я, наверное, как и большинство, стал меньше зарабатывать. Точнее, не меньше, но мы прекрасно знаем, что рубль сейчас весит гораздо меньше. Ты не то что за пределами России можешь себе гораздо меньше позволить, ты и в России на эти деньги меньше себе позволяешь. Продавцы услуг, товаров повышают цены. И не потому что они такие алчные и хотят навариться на людской беде. Я как-то на радио «Серебряный дождь» проводил опрос перед Новым годом. Я говорил, что все будут говорить о повышении цен, мол, сейчас повысят цены. А у меня к вам вопрос: вы — наши слушатели, а у нас, как правило, сегмент — средний класс, то есть люди, которых нельзя назвать состоятельными. Кровь и плоть демократического общества. А кто их будет повышать? Их будете повышать вы. Вы владельцы, совладельцы бизнеса. Позвоните мне и расскажите, как и на что вы будете повышать цены. И оказалось, что это невероятно важно: они все будут повышать. При этом большинство из дозвонившихся говорили, что именно на услуги будут стараться не повышать цены, а вот на то, что им самим обходится дорого...

— Все взаимосвязано. Раз поставки идут из-за границы за доллары, то никто не будет работать себе в убыток. Еще вопрос про кризис от Евгения Геннадьевича. Возможно ли массовое сокращение работников СМИ, банковских служащих просто за ненадобностью?

— Я думаю, это вопрос не ко мне, поскольку я не начальник.

— Наверное, к вам как к работнику СМИ.

— Как читатель и зритель, я вижу, что сокращают сотрудников Первого канала. Посмотрите в Яндексе. Сокращают и банковский сектор. ВТБ сократили. Ответ — да. И мне кажется, впереди еще ой-ой-ой что нас ждет.

— Очень часто слышу эту фразу, что нас впереди нас ждет что-то страшное. Уже хочется, чтобы это страшное уже случилось, чтобы жить дальше. Давайте лучше вернемся к вопросу о путешествиях...

— Я хочу развить тему. Есть в Москве руководитель департамента культуры Сергей Капков. Недавно он в ответ на вопрос «А что будет с Москвой?» обругал журналистку. «А что вы все переживаете? Поднимайте жопу и идите работайте!» — сказал Капков. Был шок, конечно, государственный человек говорит в такой резкой форме. А смысл в том, что это замечание справедливое.

Я являюсь голосом одной авиакомпании. Я им записываю аудиоролики. Записывал я их за углом от своего дома. Заходишь в эту студию, поднимаешься на лифте, а там рай для хипстера. Там стоят велосипеды, какие-то расслабленные ребята, девушка в платье в горошек с воротничком сидит перед компьютером. И явно с ней можно поговорить о новом фильме Андерсена «Отель Гранд Будапешт». На крышу у них можно выйти и покурить с чашкой кофе с видами на крыши Сретенки. Идиллия. И в какой-то момент авиакомпания мне говорит: «Алекс, вы знаете, мы больше не будем здесь записывать. Мы будем записывать в другой студии, на Соколе». Я приезжаю на Сокол, начало промзоны, какое-то странное здание — был завод, стал офисом. Заходишь, а там сидит девушка-администратор, такая Света из Иваново, румяная. На стене висит единственное украшение этого офиса, картинка, знакомая всем до боли, — лягушка, душащая аиста. «Никогда не сдавайся». Единственное, что схоже, — это звукооператор. Только в первой студии он называется саунд-продюсер, а тут звукооператор. Они молодцы, делают свое дело. И цены, главное, одинаковые. То есть они одинаково берут за аудиоролики. Я спрашиваю, почему они туда переехали, неудобно же, далеко. Мне сказали, что те плохо работают. До них не дозвониться раньше 11. Там вечно проблемы с бухгалтерией.

И буквально перед Новым годом они звонят: нужно записать срочный ролик, прямо завтра утром, в 11, потому что новый рейс в Воронеж... Я ответил, что не смогу приехать, потому что просто не успею. Я предложил вернуться к этой студии. Мы возвращаемся в эту студию, а там, знаете ли, все то же самое: велосипедики, спящая девушка в платьице в горошек... Мы записываем ролик. Они снова говорят, что не могут дать гонорар, потому что у них нет наличных. Я вам скажу, что деньги не настолько большие, но прошло уже больше месяца, а они так и не позвонили.

И вот что я хочу сказать. Эта девушка в платьице в горошек, с которой можно поговорить об Андерсене, сейчас станет одной из первых рекрутируемых в новую армию безработных, которая появляется в нашей стране. Она будет подавать свое резюме, и никто не будет на него обращать внимание. Работы не будет. В конечном итоге она устроится какой-нибудь поденщицей. Сейчас они не поднимают жопу. Им привели авиакомпанию, которая записывает раз в неделю ролики (а это постоянный доход). Они вообще не ударили пальцем о палец, чтобы вцепиться, задержать клиента. Они по-прежнему вот так... А те ребята из промзоны молодцы. Они как раз переживут этот кризис. И здесь уже вопрос не об эстетике. Эстетически мне предпочтительнее первая компания, но я понимаю, что если они ничего не сделают, не послушают Капкова... Адресно нужно работать.

— Вчера вы рассказали, какой город оказал на вас огромное влияние, который влюбил вас беспросветно. Но у нас похожий вопрос от нашего слушателя — какой город на планете, в котором вы побывали без съемочной группы, вас «зацепил».

— А в большинстве мест на планете я был без съемочной группы. Мьянма, Бирма, Нью-Йорк. В основном я путешествую без камер. Я пишу статьи в журналы или собираю материал для своего блога. Но больше я пишу в книгу. Та книга, которая выйдет, — «Флаги на карте», она будет как раз об этих самых путешествиях в разные страны.

— А российская глубинка? Какой город в России на вас произвел впечатление помимо Москвы, Питера?

— Я очень люблю город Плес. Он очень нежный. Там когда-то должны были проложить железную дорогу, но по каким-то причинам она прошла выше — через Иваново. Плес замариновался. Там нет новых построек, нет хрущевок. Там есть несколько пансионатов. Один из которых — пансионат для старых актеров театров. В Плесе живет 2000 человек. Я очень люблю туда приезжать, потому что это свой мир: мощеные мостовые, актрисы — старенькие женщины. «А что это вы, молодой человек, тут фотографируете? Понятно. А я сыграла в фильме „15-летний капитан!“ Она играет сейчас в театре какие-то проходные роли.

В этом городе живет чудесная женщина Елена. Она выглядит как кустодиевская барышня, пьет чай из блюдечка. Замужем за французом, которого зовут Андре Маньеран. У них двое или трое детей. Они живут, открыли гостиницу-приют. К ним приезжают гости. Но детей у них 12, остальных они удочерили-усыновили. Представьте себе француза, который пишет романы о Сибири и издает из во Франции, эту Елену, 12 детей, которые работают в этом пансионате... В Плесе есть еще один француз, некто Ланской. Он — потомок белогвардейских эмигрантов. Эти два француза в 2000-м городе ненавидят друг друга. Они обходят друг друга стороной. Представляете? Потому что Андре социалист, работал в газете „Юманите“ — газете французских коммунистов. А второй — монархист. Два француза в маленьком городке! Казалось бы...

Кроме этого, там городок художников. Несколько мастерских, у них там целая художественная диаспора. Они собираются, рисуют пейзажи. Там дом-музей Левитана, Левитан приезжал работать туда со своей ученицей и любовницей, и со своим другом, откуда их прогнали. Это тоже легенда Плеса. Ладно имена, главное, что люди там какие! Эти белые пароходы, копченые лещи знаменитые. Будете в Плесе — обязательно попробуйте, купите у Бори-армянина, потому что он коптит как-то особенно, на ольховых ветках. У него покупают именно местные. Сотрудники ФСО во время волжского путешествия Медведева покупали лещей именно у Бори. Это чудесный, славный город. Мне еще очень понравились казачьи станицы Ростовской области. Я говорю не о Вешенской раскрученной истории Шолохова, а скорее о более аутентичном. По-своему жестко, по-своему нежно, красиво. Понравилось там.

— Когда вы прибываете в город, вы просите сказать от местных по две черты, которые им нравятся, и две, которые не нравятся. Не буду интересоваться, какие черты нравятся в нашем городе. Есть какая-либо закономерность? Есть в разных городах черты, которые указывают практически все? Или это такой разнобой, что и говорить не о чем?

— Нет, я впервые в Сургуте спросил слушателей об этом, потому что я только что с самолета, мне нужно было хотя бы понять, что это за город. Мне было интересно.

— Интересный метод, я даже подумал, что надо бы его взять на вооружение.

— Конечно, возьмите. Но просто я хотел услышать, чем живут сургутяне. Что нравится, что нет. Интересно. У меня еще нет впечатлений. Нет минусов: здесь я в комфортных условиях. Вчера был чудесный вечер, сегодня гонял на снегоходе с ребятами. Погода отличная. Если бы я пожил, наверняка минусы бы были. Но сейчас мне еще нравится. Я заметил, что здесь в северных людях есть... Мы остановились, вышли, и я завис: день, снег, машины. Бывает так: остановишься, глаза стекленеют. Я вдруг понял, что у меня это происходит третий раз за день. Давление или что-то еще у вас... Есть какая-то северная медитация, наверное. Ты стоишь, размышляешь, успокаиваешься. Я ощутил, что я немного приостановился. Я не медитировал. Но почему-то подумал, что здесь так и живут люди.

— Опять же Станислав, любопытный товарищ, спрашивает про конец истории про „М.К.А.Д.“. При каких условиях вы перестанете участвовать в этом проекте?

— Должна произойти по крайней мере одна вещь из двух: либо нам надоест играть этот спектакль, либо зрителям надоест ходить на этот спектакль. Но пока билеты на него продаются хорошо. Там идет сарафанное радио, люди рекомендуют, идут, не уходят разочарованными. И нам это прямо в удовольствие.

— Вы с Михаилом Козыревым раньше работали вместе и на телеканале „Дождь“, а сейчас и на „Серебряном дожде“. Почему ушли с телеканала „Дождь“? Не хватает ваших „Мгновений“, спрашивает еще один наш читатель.

— Я ушел по политическим соображениям, точнее, по аполитическим соображениям.

— То есть канал стал, с вашей точки зрения, более политическим?

— Это не с моей точки зрения, это так и есть. Я действительно работаю на телеканале „Дождь“ с первого кадра. Первым человеком, появившимся в эфире телеканала, был я. Это был тестовый эфир. Как вы знаете, у меня была там своя программа „Мгновения“, она была социальная, культурологическая. Потом было шоу „Тарантинки“. Но к тому времени уже начались массовые движение протестные. Насколько я понимаю, Наташа Синдеева, руководитель телеканала „Дождь“, хотела сделать в хорошем смысле светскую телекомпанию. Как „Серебряный дождь“, только по телевизору, где будут представлены разные мнения. Она набрала людей. Но началось время массовых протестов, волнений. И те молодые люди, которых набрала Наташа, стали снимать репортажи. И это было необычно, ново, круто, потому что никто больше не показывал с этой точки зрения события. Это стали смотреть. Стали смотреть в основном это. Телеканал стал ассоциироваться именно с политическими новостями, остросоциальными. И я понимаю, что у Наташи не было в планах сделать что-то подобное, но это твои люди, и они так считают сейчас. Они высказываются. И что ты им будешь говорить? Она такой человек, не смогла противиться. И славно. И в какой-то момент любой телеканал частный, любая радиостанция — это бизнес в первую очередь. Мы собрались, она сказала нам, что сейчас основное количество просмотров — у политических новостей. Телеканал ассоциируется именно с этим. Поэтому она предложила переформатироваться. Может быть, уходить в новостной сегмент, потому что то востребовано. Тот же самый Миша Козырев ушел. Раньше у него были концерты в студии. А сейчас он онлайн обсуждает политические новости со слушателями.

А я не согласился. Я не пойду по двум причинам. Первая причина — я иностранный гражданин, гражданин Латвии. Чуров не крал у меня голос. Путин — не мой президент. Мне бы не понравилось, если бы кто-то по главной улице Риги шел бы, неся протестный лозунг. С чего вдруг вы приезжаете в мою страну и говорите нам, что правильно, а что нет? Я не имею морального права. Второе — мне не интересна политика вообще. Я не буду это делать. Мы попрощались до лучших времен, когда телеканал опять станет информационно-развлекательным. Мы поддерживаем отношения с Наташей, мы друзья и все такое, но политика мне не интересна в принципе. Тем более политика в России. Я стараюсь избегать не только разговоров о ней, но и даже слышать. Я не хочу слышать все эти фамилии и клички: Яценюк, Моторола... Почему я вообще должен думать об этих людях? Но это навязывается, вылезает из телевизора. Я не хочу склоняться ни на чью сторону, как мне навязывают. Это вопрос твоего и только твоего выбора.

— К слову, о выборе. Ваш выбор — это утренний эфир или вечерний? Сова вы или жаворонок? Есть ли планы вернуться в утренний эфир „Серебряного дождя“?

— Я устал от утреннего эфира. В Латвии, когда я работал на радио, я лет 6 вел утренний эфир, с 7 до 11 утра. И в Москве вел программу „Завтрак для чемпионов“. Название мы стырили у Курта Воннегута, который в свою очередь стырил это у компании, производящей хлопья. Не то чтобы я сова, просто это кажется, что кто рано встает, тому бог подает, с 7 до 11 оттарабанил — и все. Ничего подобного! В полдень тебя невероятно рубит, на дворе солнце, а тебе хочется спать. Ты ложишься спать и просыпаешься ближе к 3-4, когда солнце заходит. Это очень неудобное время, хотя на радио считается главным сегментом. Собственно, радио слушают по дороге на работу и домой. Радио теперь живет только в автомобилях. Есть кафе, офисы, квартиры, но...

— Чисто субъективно: считаю, что вы больше „вечерний“ ведущий.

— Послушали бы мои утренние эфиры!

**//— А я слушал. Я раньше слушал „Что-то хорошее“, потом оно исчезло и потом появился „Завтрак для чемпионов“...
Давайте завершать. Последний вопрос опять же от Ольги под ником „Иероглиф8“: иногда бывают моменты, когда необходимо сделать серьезный выбор, который окажет влияние на дальнейшую жизнь. Можете ли вы вспомнить о поворотных моментах вашей жизни?//**

— Выбор мы делаем, наверное, каждый день...

— Каждый час.

— И что-то я думаю о том, что не дано нам понять, поворотный этот выбор или нет. Может, мы что-то решаем и не понимаем, от чего мы себя спасли или, наоборот, уберегли. Не возьмусь размышлять на эту тему.

Вы меня спросили о телеканале — я ответил. Это был выбор или нет? Для меня он был органичным. Ты выбираешь по своей совести, по своему мировоззрению. Если бы я сейчас делал программу о политике, я бы сам себя неорганично чувствовал. Я же говорил, что у меня аллергия на эти имена даже. Зачем? Ради денег? Телеканал „Дождь“ не про деньги. Так что выбор... Не знаю.

— Сложный вопрос.

— Я бы с удовольствием прожил еще раз ту жизнь, которую прожил. Она была непростой, но тем не менее.

— Тут надо сделать важную ремарку: она не была, она, слава богу, продолжается. Мы благодарим нашего замечательного гостя Алекса Дубаса, который сегодня практически провел эфир на siapress.ru. Вы можете слушать его во вторник, среду и четверг с 7 до 9 вечера по Москве на „Серебряном дожде“.

— Можете видеть на телеканале „Культура“...

— Ну, и „Мою планету“ можно ловить. Большое спасибо вам, что вы не только пришли к нам на siapess.ru, в „Порт“ и приехали в Сургут. Я надеюсь, это не последний ваш приезд.

— Хочу поблагодарить, в свою очередь, жителей города Сургута, тех кто вчера был в „Порту“, тех, кто сегодня задавал эти вопросы. Это все говорит о том, что вы очень вдумчивые люди. Вопросы совсем не простые. Они говорят о том, что вы готовились, что вам действительно интересно узнать ответы на них. Я в тихом восторге от вас. Спасибо!

Эфир siapress.ru

2015   Интервью

Найк Борзов: «Кафку я бы поел…»

Пьеса в восьми действиях с музыкальными паузами

Экспозиция

Место действия: Сургут, паб Joint, заснеженный октябрьский вечер.
Действующие лица:
Артист — Найк Борзов
Корреспондент издания N (1) — Юрий Нуреев
Корреспондент издания N (2) — Надежда Макаренко
Корреспондент издания S
Корреспондент издания F
Фотокор издания S
Арт-директор паба J
Маркетолог паба J

Действие первое. Выжидающе-вызывающее

Корреспондент издания N (1): Опаздывает Найк. (Что-то пишет на бумажке, кладет ее на кнопку вызова официанта. Получается «Кнопка вызова Найка»)
Фотокор издания S: Давайте разомнемся, вспомним песни Найка Борзова. Ну, «Лошадка», «Три слова»...
Корреспондент издания F и Корреспондент издания S (хором): «Одна она»!
Корреспондент издания N (2): «Подсос и отсос».
Фотокор издания S: Вопросов больше не имею.
Корреспондент издания F: Главное — не разозлить его вопросами.
Корреспондент издания S (обращается к Фотокору издания S): Ты, главное, в момент гнева не забудь его запечатлеть.
Корреспондент издания N (1): Да. Даже если интервью не заладится, как минимум одна публикация будет: «Сургутские журналисты взбесили Найка Борзова». И фотография.
Маркетолог паба J: Найк идет. Время для интервью — около получаса.

Фото: Юлия Сажнева

Действие второе. Заздравное

Те же и Артист.

Юрий Нуреев: Начнем с актуальной темы — с нового альбома «Везде и нигде». Вы говорили, что сначала в нем надо слушать вторую часть, а потом первую. Поясните такую нестандартную композицию.

— Логика альбома такова, что надо его слушать со второй стороны виниловой пластинки. По-моему, с песни «Пустота» начинается, идет она до «Подсоса и отсоса». Потом пластинку переворачиваем — и от последнего трека слушаем первую сторону от конца к началу. Заканчиваем все «Потоком», где выход совершенно в другое пространство, не обремененное разного рода какими-то зависимостями и так далее — то есть выход на совершенно другой уровень.

Начинается все, собственно, с пустоты, которой мы являемся одновременно, которой является все вообще, мы и есть, и нас нет одновременно. Ведь что такое материя? Это не материя изначально, а просто соединение химических элементов. Поэтому так лучше слушать. Сначала слушаем за здравие, а потом — за упокой.

В конце следует песня «Подсос и отсос», в которой я описываю ад на земле, а, может быть, в каком-то другом месте… Я считаю эту песню политическим намеком. Социальным таким намеком, что нас ждет, если мы не изменимся.

Действие третье. Жизнерадостное

Ю.Н.: Помню, лет 12 назад по выходу пластинки «Заноза» NME писал: «У нас был жизнерадостный Найк Борзов — теперь нет и его». А вы действительно жизнерадостный?

— Это где я был жизнерадостный?! Когда я носил рыжие волосы?

Ю.Н.: Это да… Я, в общем, не вполне согласен с NME, но цитата оттуда.

— Ну что там у меня… «Три слова» была радостная песня? «Лошадка»… Это относительно радостные песни. Если вслушаться, то и «Три слова» — это такой… (не находит слов. Вопрос явно вызвал удивление у мрачного, одетого во все черное Найка).

Ю.Н.: Ну, мне кажется, что голос у вас там был радостный.

— Возможно. Но я так старался отвлечь от смысла как можно сильнее — поэтому и голос делал очень радостным.

Надежда Макаренко: «Последствия любви», «Когда любовь несет одни разрушения…» Что для вас любовь — разрушение или вдохновение?

— И то, и другое.Любовь — на то она и любовь, что она парадоксальна и неоднозначна. В ней есть и темное, и светлое. Созидательное и разрушительное. Этим она и интересна…Поэтому ее и используют столько лет в поэзии.

Н.М.: Вы так много и проникновенно поете о суициде, что не может не возникнуть вопрос: а как вы относитесь к нему? Это способ решения проблем? Или просто был порыв спеть об этом?

— Скорее порыв. Для меня написать песню об этом — хорошая терапия. Я не думаю об этом, честно говоря, — пишу то, что пишется…

Действие четвертое. Театрально-кафкианское

Н.М.: У вас был театральный опыт: вы играли в спектакле «Нирвана» Курта Кобейна. Есть ли желание повторить актерский опыт? И как относитесь к самому Курту?

— Я так-то клипы снимаю, придумываю для себя роли и исполняю их. Мне достаточно этого для моих актерских амбиций. По поводу театра я не думал. Сейчас мне больше нравится песни петь со сцены, чем текст произносить и изображать из себя что-то. По поводу Курта… Талантливый парень был, вполне неплохие песни писал.

Н.М.: Это повлияло на ваш выбор настолько, что вы согласились его играть?

— Мне у него нравились пластинки. In Utero классная, Nevermind тоже. И ранние тоже были какие-то песенки. Не могу сказать, что я дикий фанат этой группы. Но мне понравился звук у них, в первую очередь, а потом уже песни. Они простые такие, можно сказать, примитивные. Но есть что-то в этом.

Н.М.: В 2009 году вы озвучивали культовую книгу «Страх и отвращение в Лас-Вегасе. Дикое путешествие в сердце американской мечты». Есть ли какие-то планы по дальнейшей озвучке аудиокниг?

— Было дело, озвучивал. Может быть… Не знаю, пока не думал об этом.В принципе, все эти аудиокниги, мягко скажем, не суперприбыльны, это больше геморройная вещь для самих издателей. Посмотрим. Если действительно начнут издавать какие-то безумные книги — югославских сюррелиастов или театр абсурда какой-нибудь, то с удовольствием приму участие, даже по ролям почитаю. У меня такой опыт был в детстве. Я очень люблю всяких таких авторов!

Н.М.: Кафку бы почитали, например?

Н.Б.: Кафку бы поел! (смеется)

Действие пятое. Украинское

Ю.Н.: У вас был проект Yalta Electric Band, с которым вы записали ровно одну песню — «Мария Мирабелла»…

— Ради этой песни был и создан этот проект. Туда вошли музыканты группы «Мегаполис», моя бывшая жена Руслана и я. Это было предложение от «Нашего радио» для сборника «Детский сад штаны на лямках», где артисты пели детские песни. Мне предложили на выбор несколько песен. Единственная, которую мне хотелось спеть на тот момент, была «Мария Мирабелла», но ее в списках не было. Мы обсудили это с Мишей [Козыревым, продюсером сборника — прим.ред.], он созвонился с авторами и добился того, что ее можно было исполнять. Была создана группа. Мы тогда писали альбом «Заноза», и вот за пару дней я там забил драм-машинку, сыграл басы какие-то, секвенцию сыграл, Олег [Нестеров, лидер группы «Мегаполис» — прим.ред.] взял гитарку, что-то там дыгыдын-дыгыдын сыграл — наиграл этот «тыгыдымский блюз». Миша [Габолаев, музыкант группы «Мегаполис» — прим.ред.] проиграл перкуссионную партию, сыграл соляки, спел я, позвал Руслану, она спела. Все записали за два дня.

Ю.Н.: Так удивительно — такие разные настроения. У «Занозы» и «Ялты».

— Надо иногда развеяться. А то вот, знаешь, работаешь неделю, а потом надо в пятницу надраться и упасть. Это примерно из этой серии.

Ю.Н.: Этот вопрос, на самом деле, подводил к Ялте, Крыму, к ситуации на Украине. Каков ваш взгляд на нее?

— Да я не смотрю в это сторону особо: и без этого много причин для нервяков. Вся эта тема античеловечна. Не понимаю, почему люди так странно себя ведут и участвуют в такого рода мероприятиях. Непонятно: то ли это война гражданская, то ли отечественная. Для меня это странно. Очень. Я не понимаю этих вещей в принципе.

…Вернее, я все понимаю — этих миллиардеров, владельцев этого мира, банкиров и прочих, но не понимаю людей, которые ведутся и участвуют в этом разводе — к слову, великолепном. Поэтому я не смотрю в эту сторону, считаю это лишним. В моей жизни этого нет. У меня мир и благодать — в душе, и в доме.

У меня в группе, кстати, несколько человек с Украины — из Донецка, из Киева. У нас братские страны. Мы создаем вместе классную музыку. У нас все звучит круто, людей уносит так, что мало не покажется, нет никаких конфликтов. Собственно, у нас такая микромодель украино-российских отношений — такая, какой она должна быть. Мы же братья и сестры. Об этом надо больше думать, а не о том, что втюхивают по телевизору те, кто им владеет — те же банкиры, нефтяники и прочие. Мне кажется, людям надо просто взять, собраться и посадить на кол тех, кто ерундой этой страдает. Опричников собрать бы всех этих — и…

Н.М.: Вы неделю назад в Саратове говорили, что одна песня с нового альбома посвящена ситуации на Украине в какой-то мере.

— «Подсос и отсос». Не то, чтобы Украине — а вообще этой ситуации с Украиной, Сирией, например, Югославией… Я вообще в целом о подобных ситуациях. В таких случаях я не смотрю на детали. Я вижу со стороны, в общем. Понимаю, откуда все идет, и откуда ноги растут. «Подсос и отсос» ждут нас, если мы не изменимся. Все: русские, украинцы, американцы, европейцы. Границы — это вообще условная штука. Мы все — жители одной планеты, и об этом надо думать, а не о том, чья рубашка ближе к телу, и какая хата ближе к краю. Драться улицей на улицу, как было в 90-х, мне кажется, это глупо. А у нас сейчас с Украиной происходит примерно так. Гопники, знаете, дерутся районом на район…

Действие шестое. Наконец, музыкальное

Ю.Н.: Есть дурацкое слово «фирмА»: многие говорят, что вы звучите очень актуально и «фирменно». Очевидно, что вы слушаете много западной музыки. Но с ней более-менее понятно, а вот вопрос: что послушать из нашей музыки? Есть что посоветовать?

Ольга Белл, например, хорошая певица. У нее есть цикл «Край». Очень понравилось, красиво. Это такой странный IDM-этно… Инди-музыка с энто-деталями… А так — все в основном по одной какой-то песенке. Одна песенка нравится у группы, на английском поет… (напевает) Нет, забыл. Есть группы, есть песни неплохие. Но такого, чтобы прямо следил за какими-то исполнителями, нет.

Ю.Н.: То есть никого нет, за кого не стыдно?

— Такого нет. Ну, собственно, может, и у меня есть вещи такие же, за которые стыдно. Хотя нет, все это мои песни, как мне может быть стыдно за них…

Ю.Н.: Вы поэтому не переслушиваете свои старые пластинки, а слушаете только последнюю?

— Я и последнюю слушаю, скорее, с точки зрения анализа… А вообще — я эти песни пою на концерте постоянно,зачем мне их слушать вне концерта? Я почти каждый день эти песни исполняю.

Ю.Н.: Откровенно говоря, «Лошадка» не достала? «Три слова»? «Верхом на звезде»… Их же наверняка просят на каждом концерте. Как вы сет-лист строите — исходя из желания зрителей или первым делом — из концепции концерта?

— А вы наберете хотя бы пару тысяч этих концептуальных зрителей в вашем городе?

Ю.Н.: Думаю, даже пару сотен не наберется.

— В этом и весь вопрос.У нас нет выхода альтернативе. То, что неформат, оно и сидит в этом неформате — извиняюсь, в полной ж… Дают выход Михайловым и всей этой братии. Антивкусовщина безумная вся эта. Но как только появится выбор у людей, выход, альтернатива, как только появятся специальные каналы, а не только в интернете все будет, куда старушки забираться не могут, например, — тогда и старушки будут ходить с розовыми ирокезами по городу.И так далее.

…Поэтому я пою «Три слова» на каждом концерте и песню «Лошадка» тоже.

Ю.Н.: «Я спросил у ясеня» — это был порыв ради зрителей или вам очень нравится эта песня?

Н.Б.: Нет, песня всегда нравилась просто.

Ю.Н. Получилось очень хорошо, по-моему, даже лучше, чем в оригинале.

Н.Б.: Спасибо.Оригинал помню плохо, смотрел фильм не так часто в отличие от остальных. Но помню песню.

Действие седьмое. Антисистемное

Ю.Н.: Вы позиционируете себя как артиста, действующего отдельно от шоу-бизнеса, но, тем не менее, у вас много проектов: Yalta Electric Band, Killer Honda, «Инфекция», лейбл YBS… Все эти проекты — это способ сменить деятельность и переключиться с сольной карьеры на что-то другое?

— В 2002-м году, когда я выпустил альбом «Заноза» и съездил в огромный тур по всей стране, я решил, что с меня хватит сотрудничества с компанией «Снегири». По контракту я должен был выпустить не два альбома, как я выпустил у них, а пять. И вот все эти годы до 2009-го где-то они мне компостировали мозги этим своим договором, и Нестеров [лидер группы «Мегаполис», глава лейбла «Снегири» — прим.ред.] не хотел его расторгать. Хотя, в принципе, мы давно рассорились из-за этого всего. Сейчас мы подаем в суд на эту компанию. Думаю, у них будет масса проблем теперь. В конце концов, друзья Нестерова начали на него давить: «Ну что ты как собака на сене, отпусти его, он занимается уже фигней какой-то, лейблы, „Инфекции“ всякие»… И он решил расторгнуть договор. И вот после этого сразу вышел мой альбом «Изнутри».

Все эти проекты, наверное, это я назло ему делал. И назло компании, чтобы они посчитали меня идиотом и отпустили. Чтобы почувствовали, что не будет толка от меня как от музыканта…

Действие последнее. Обрывающееся на полусло...

Те же и Арт-директор паба J

Ю.Н.: А как вы относитесь к Олегу Нестерову как музыканту?

Арт-директор паба J: Найк, вы нам нужны на сцене...

— Олег Нестеров — прекрасный музыкант... Все, ребят, спасибо за беседу.//**

Ю.Н.: А можно автограф?..

— Можете обвести маркером.

Публикация siapress.ru — Надежда Макаренко, Юрий Нуреев

2014   Интервью
Ctrl + ↓ Ранее